Страница 50 из 66
— Но как же! Я даже слова песни запомнила: «Ой ты, дитятко, появись на свет!». И руку прохладную на моем лбу.
— Это я полотенце смочил в студеной воде, чтобы тебе легче было.
— А песня?..
— Не верь всему, что видишь и слышишь здесь, – он посмотрел на меня с укором. – Не раз же предупреждал. Это Явь с Навью тебя путают.
Все три дня после родов для меня устраивались бани – еще один ритуал, которому непременно нужно было следовать. В некоторых семьях, придерживающихся древних устоев, роженицы шли в бани в рваных одеждах и опирались на костыли. Чтобы показать домашним, как им было тяжко во время родов. Я посмеялась, когда Ега спросила, не принести ли мне костыль. Мои домашние и так видели, каково мне пришлось, незачем лишний раз устраивать скоморошье представление.
Но я согласилась, что отлежусь с неделю в постели и не буду рваться заниматься работой по дому. Мне удивительно было слышать от ведьмы, что всякая роженица шесть недель считается мертвой. «Ничего просто так не придумывается. Не смейся, – окоротила меня Ега. – Тебя берегут, чтобы в последующем ты могла выносить еще не одно дитя».
Я только вздохнула. Будут ли у меня другие дети, если Игорь так и не прозреет душевно? Как и он, я не любила жалость. Я знала, что такое любовь, и на иные чувства не была согласна.
Весна вовсю вошла в свои права, когда я полностью оправилась после родов. Ега, безотлучно находившаяся при мне все шесть недель, вновь стала пропадать по своим ведьмовским делам. Мой сыночек рос, на жирном молоке его лицо сделалось круглым, и я стала надолго выходить с ним из дома.
Сначала гуляла, осматривая владения Еги, и пытаясь понять, где берут начало холмы. Мне нужно было знать, под каким из них прячется полотно, в которое впрядена нить, принадлежащая моей сестре. Понятное дело, холм тот не должен быть далеко, ведь с момента нашей разлуки с Дариной не прошло и года. Но как понять, с какой стороны стоит ткацкий станок? Откуда начинает тянуться полотно, и сколько локтей вмещает в себя один холм?
Я уже заметила, что некоторые земляные складки были выше, особенно те, что жались к горам, а возле терема они были значительно ниже. Как рассудил Игнат, все зависело от пройденных лет. Чем ближе к краю горной чаши, тем старее полотно.
— А это значит, что нам нужен самый «молодой» холм, – согласилась я с мыслью Игната. Я даже подумала, что горы тоже сделаны из полотна жизни, но со временем просто закаменели.
Чтобы убедиться в своей правоте, мы уложили Добромила спать, а сами поднялись на крышу. Теплый ветер трепал наши волосы. Мы стояли, держась друг за друга. И задыхались от открывшейся красоты. Изумрудная трава делала холмы похожими на море, где волны расходились по кругу словно от брошенного в воду камня. И этим камнем был наш островок с теремом посередине.
— Смотри! Вон, самый маленький холм, – произнесла я, показывая Игнату пальцем. Редкие участки травы, большие проплешины, ни одного деревца или кустика – все говорило о том, что холм появился недавно.
Я бы сразу кинулась его осмотреть, но заплакал ребенок, и мы поспешили в терем. Добромил просил есть. Торопясь и думая только о том, что нас ждет на холме, я вытащила из выреза сарафана полную грудь и приложила к ней ребенка. И только потом заметила, что Игнат не ушел. Я поймала его взгляд. Жадный, полный желания.
— Ты когда–то целовал эту грудь, – произнесла я, замечая, как краска стыда сжигает его лицо. Игнат попятился и вылетел из светелки.
А я подумала, как ему, должно быть, тяжело сдерживать себя. Молодому и сильному Игнату не чуждо желание обладать женщиной. Мне и самой частенько снились сны, где я предавалась ласкам мужчины. У него всякий раз было другое лицо, но во сне меня нисколько не волновал его облик. Под любым из них я узнавала Игоря.
Покормив дитя и уложив в люльку, я оправила сарафан. Постучалась в дверь Игната. Он открыл и сделал шаг в сторону, пропуская меня.
— Я вижу, как ты смотришь на меня, – тихо произнесла я.
— Прости, я больше не нарушу твой покой, – его голос за моей спиной звучал глухо.
Я развернулась и подошла ближе. Подняла голову.
— Я хочу, чтобы ты нарушал мой покой, – я взяла его руки и прижала к своей груди.