Ведьмин костёр: обожжённые любовью

Глава 25

По ночам я маялась в постели. Все сильнее болела спина, все труднее было уложить растущий, как на дрожжах, живот. Иногда сон отгоняло отчаяние, что Игорь так и не вернется ко мне. И мне придется уйти без него. Я не видела себя живущей у источника. Я не готова всю жизнь служить помощницей Еги. Я всего лишь ученица, которую обещали обучить колдовским премудростям. А значит, однажды мне нужно будет собрать вещи, взять сына и пуститься в обратный путь.

Куда я хотела бы податься? Конечно, в город моих родителей. К тому времени я уже буду знать, где искать свою сестру. Лишь сойдет снег, и я найду полотно, в которое вплетена ниточка ее жизни. В это я верила. Вместе с ней мы возродим княжество Беримиров. Пусть сейчас им заправляет Горан, но однажды летом он найдет свой дуб и свою петлю. Я буду с нетерпением ждать его собачей смерти или даже поспособствую ей, чтобы заявить права на оба княжества. И никто не сможет отказать мне. Сильным ведьмам не перечат. А я стану сильной. Для этого я здесь.

Весна выдалась снежной. Холмы тонули в белой пелене. Я уже не поднималась в свои покои. Мне постелили в горнице возле печи. Ега никуда не отлучалась, ждала, когда начнутся роды.

Они случились во вьюжную ночь. Игнат перенес меня в баню, где всю неделю белил стены, мыл и скреб. Как только началось, в доме раскрыли все сундуки и двери, развязали узлы и отперли замки – от этого по поверью мне легче будет выпустить из своего лона дитя. Игнат снял с меня чуни, развязал фартук. Переодел в чистую рубаху и дал попить колдовской воды.

Я кричала от боли, рвала руками простыни, бесстыдно раздвигала ноги, лишь бы ребенок поскорей появился. Игнат был бледен, точно мел, но быстро выполнял то, что приказывала ведьма. Носил и грел воду, держал меня за руку, когда я тужилась и ругала его последними словами. Так мне было легче перенести боль.

— Зачем Великая Ткачиха заставляет женщин мучиться? – кричала я, сжимая руку Игната.

— Боль обновляет чувства и тело, – Ега вытерла лоб рукавом. Она сидела у моих ног, готовясь принять ребенка. В бане было жарко натоплено. – Ты испытаешь невероятную благодать, когда она тебя отпустит. И навсегда запомнишь, что после тягостных испытаний всегда следует вознаграждение. На этот раз награда – ребенок, который станет тебе дороже всех на свете.

— Слышишь? – я дернула за руку Игната. – Наш сын будет мне всех дороже. Даже дороже тебя. А ты продолжай жить в мире видений. Когда поймешь, кого потерял, еще пожалеешь, что упорствовал и не любил меня.

Только женщина в муках может вести себя как расщеколда. Что пришло на ум, то и выдавала. Как бы не пришлось потом покрываться краской стыда, вспоминая все, что я наговорила.

Но мне все прощалось. Уже светало, а я никак не могла разродиться. В глазах плыла мутная пелена. Я почувствовала великое одиночество, когда Игнат отпустил мою руку. Я хваталась за него, но он уступил место кому–то другому. К моему лбу прикоснулась чья–то прохладная ладонь. Сильный голос запел, погружая меня в сладостную дрему. Я ничего не видела. Слышала лишь чарующие звуки.

— Ой ты, дитятко, появись на свет!

Мать намучилась, силы больше нет.

Хватит плакать ей, твой пришел черед,

Отца сильного ты продолжишь род.

Криком дай всем знать, что пришел на свет,

Подарю тебе долгих жизни лет.

Чудесное пение перебил крик моего сына. Прохладная ладонь убралась с моего потного лба.

— Давай топор, – скомандовала ведьма. – Сын родился, надобно на топорище перерезать пуповину, чтобы рос охотником и мастеровым.

Игнат выпутал из чистого куска ткани заранее приготовленный топор и положил на стол у моих ног. Я чутко прислушивалась к звукам. Ребенок заплакал.

— Смотри, соколик, у меня в руках льняная нить, – Ега действовала сноровисто, не забывая объяснять, что делает. – Ею нужно перевязать пуповину. Я перевила ее с волосами отца-матери, как и положено.

После недолгого бормотания – заговора грыжи, ведьма трижды сплюнула через левое плечо

— А теперь мы ребеночка пропечем, чтобы рос сильным и здоровым, – приговаривая, Ега положила младенца на лопату и отправила в печь.

У меня оборвалось сердце, но быстро успокоилось – печь уже не была горячей, да и пробыл на лопате сынок совсем недолго.

— Вот, принимай! – ведьма положила голенького его мне на грудь.

Я смеялась и плакала одновременно.

— Чего стоишь, точно неживой? – Ега толкнула бедром Игната. – Не понимаешь, что должен сделать?

Он наклонился и поцеловал в рыжую головку сына, потом меня.

— Спасибо, – шепнул срывающимся от волнения голосом.

Игнат никуда не ушел, помогал Еге и во время положенного ритуала омовения. В моем родном доме с матушкой тоже совершали его. Мы с сестрой подглядывали в оконце бани. И так же, как когда-то повитуха шептала над новорожденным Беримиром, ведьма пропела и моему сыну:

— Мыла бабушка не для хитрости, не для мудрости, мыла ради доброго здоровьица.

Потом, когда ведьма перепеленала дитя, Игнат баюкал его, дав ей возможность искупать меня. Я следила за ним и видела, что он пребывает в замешательстве. Еще вечером нас в доме было трое, а теперь четверо.

— Он похож на Игоря, – шепнул мне Игнат, встретившись со мной взглядом.

Я, оторопев, уставилась на него.

— Ты видишь?! – шепотом спросила я. Игнат сдержанно кивнул. – Бабушка Ега, он видит!

— Ну, слава богам! Так я и знала, – ворчливо заявила она, выжимая тряпицу, которой обтирала мне ноги. – Первый крик сына должен был заставить его захотеть взглянуть на дитя. Поэтому я не отпускала его отсюда, хотя понимала, как ему было тяжело и неловко. Все ждала и надеялась, что Игнат победит себя сам.

— Но как?! – я не могла поверить, что все зависело только от желания, а не от нанесенного увечья.

— Дело в нем самом, а не в ране на лбу. Он сам не хотел никого и ничего видеть. Так ему было спокойнее.

— Видишь, наш малыш похож на тебя прежнего, – я страстно желала, чтобы к Игнату вернулась еще и память. Я очень хотела, чтобы он вспомнил, что он и есть Игорь. Я нуждалась в его любви. – Он будет таким же добрым и милым, каким был ты. Поэтому решила назвать его Добромилом.

— Красивое имя, – согласился Игнат. И шепнул младенцу, спящему на его руках, точно примерял услышанное слово. – Добромил..

Много позже, когда меня и ребеночка перенесли наверх, я спросила у Игната, кто помог мне разродиться. Кто пел ту чарующую песню, упрашивая ребенка покинуть лоно?

Он нахмурился, не понимая, что я талдычу.

— Никого не было. О чем ты? Кто из людей проберется в такую глушь?