Страница 44 из 66
— Ну чего ты кричишь? – Ега осуждающе покачала головой. – Знаешь же, что незрячий.
— Непривычно перед парнем в одной нижней рубахе стоять, – пролепетала я, видя, как у Игната загорелось румянцем лицо. Он поставил ведро и быстро затворил дверь.
— Студеную принес, – старуха сунула в ведро руку. – Чтобы ополоснуться после мытья. Ну давай, забирайся. Скидывай рубаху.
— Мне неловко, что вы со мной, словно с дитя, – сказала я, трогая пальцами ноги воду. Она оказалась приятно–теплой.
— Ты дите и есть. Без отца и без матери жить трудно. Считай меня своей бабушкой.
— А Игната братом, – буркнула я, все еще не соглашаясь с тем, что меня позвали для него. Может, я хотела Игорю до конца своих дней верность блюсти? А все остальные искушения, что у меня были или будут – это от нечистой силы. С ними нужно бороться.
У Еги были ловкие руки. Хоть и казалась она сухонькой старушкой, пальцы ее оказались цепки и сильны. Расплела она мне волосы, полила водой из ковшика, взбила на голове мыльную пену и дважды ополоснула. Второй раз каким–то отваром, что достала из печи.
Последний раз меня с такой любовью и заботой мыла маменька. Мне тогда от силы лет пять было, сестре так и вовсе три. Не ожидая того, я расплакалась.
— Поплачь милая. Слезами душа очищается, – проворковала ведьма.
— Я маму вспомнила. У нее такие же нежные руки были.
— А теперь потерпи немного, – Ега придвинула то ведро, которое принес Игнат. – После горячей воды студеная обжигает
— Ах! – воскликнула я, когда старушка окатила меня со спины.
Набрав второй ковш, опрокинула уже на голову. Я закрыла глаза, невольно глотая капли, что попадали в рот. Мои руки покрылись гусиной кожей.
Ведьма протяжно запела, поливая меня еще и еще.
— Отступись беда, приди Среча,
Прочь все вороны, люб ей кречет.
Ясным соколом он ей помнится,
Его дитятком лоно полнится.
Пусть свершится все, что назначено.
Пусть вернется то, что утрачено.
— Что это за песнь? – спросила я, убирая волосы с лица.
— Отгоняющая Лихо, – Ега протянула мне руку, чтобы я выбиралась из ушата.
— А оно разве рядом было?
— За тобой шло, – старушка накинула мне на плечи рушник, закутала хорошо и повела наверх. Игнат так и сидел у двери. Услышав, что мы ступили на лестницу, пошел в горенку, где загремел ведрами.
— А теперь Лихо за мной не идет? – я обернулась на ведьму. Напугала она меня своими словами.
— Теперь оно взор на черных воронов обратит. Всем им не до тебя будет.
— Так слово ваше сильно?
— Не мое, Великой Ткачихи. Это ее песнь, – ведьма запалила сразу несколько свечей. Две поставила у мутного зеркала. И казалось мне, что оттуда кто-то смотрит. Большой и мудрый. От посеребренного стекла не исходил страх. Будто просто отворили еще одно окно.
— У них там темень, – кивнула на зеркальное стекло Ега, – а от тебя яркий свет веры идет. Пусть погреются в его лучах.
— А почему там темень? Разве люди перестали богам молиться и зажигать у их ног огни?
— Слышала, в жарких землях новый бог объявился? Люди перехожие талдычат, что пришел он на смену старым богам. И однажды они все сгинут. От того, что верующий люд обратил свой взор на нового, единого, старым все меньше поклонения. И во славу их все реже огонь разжигают. И может такое случиться, что и я уйду следом за старыми богами. Не будет больше справедливой Еги.
— Как это уйдете? А как же граница между Явью и Навью? Не верю я, что Великая Ткачиха сдастся. А Перун? А Велес? Да не бывать такому, чтобы они свою власть какому–то новому богу уступили!
— Боги верой сильны. А если ее нет, то ничего не останется, как уйти в забвение. Я сама вижу, как изменилось полотно человеческих судеб. Когда освоишься здесь, и тебе покажу. Сама поймешь, что у старых богов все меньше сил.
Ега тяжело вздохнула.