Дневники фаворитки

Глава 23. Кароколь и панастель

— Я боюсь перепутать фигуры. Кароколь и панастель так похожи..

София прислушалась к разговору соседок — как раз тех леди, чьи родители отличались состоянием, но не звучными именами. Жейма уже поделилась секретом, что места в школе для дворянок были ими куплены и задорого. Надежда, что доченьки приглянутся кавалерам из высшего света, оправдывала всякие траты.

— У панастеля сначала идут поклоны, а потом уж прыжки, а у кароколя наоборот. Три прыжка со скрещенными ногами, два поклона, шаг налево, смена партнера..

Касилия и Ремма были миленькими пухленькими девочками, только здесь, в школе, обнаружившими, что их неумеренный аппетит вызывает гримасы недовольства у родовитых представительниц Дамарии. Теперь страху опозориться добавляло слабое знание фигур танца.

София замерла. Она совершенно не задумывалась, что танцы, которые она с чувством и праздником в душе отплясывала с сестрой на центральной площади Гремык, могут существенно отличаться от принятых в иных обществах.

Панастель, кароколь.. Она и названий-то таких не знала.

Наблюдая, как посмеиваются над Касилией и Реммой такие же юные леди, как закатывают глаза и жеманно поднимают плечико, опечалилась. Пройти через невероятные трудности с платьем, истратить два селлара, чтобы все-таки поехать на бал и показаться во всей красе «пловцу», и так позорно потратить время впустую. Наверняка Жейма посодействовала бы и нашла учителя танцев.

Кровь прилила к лицу. Софи только представила, как скривится прекрасный незнакомец, когда она наступит ему на ногу, или того хуже — запутается в юбках и растянется на полу. Это не Гремыки, где можно бежать по городу в испачканном травой платье, зная, что, если даже и увидят такой огрех, посмеются и все на этом. Здесь же одним неловким движением можно испортить свое будущее.

— М-м-м..

— Ты чего мычишь? — Касилия участливо заглянула в глаза. От предвкушения первого выхода в свет румянец на пол-лица, рука то и дело поправляет темные непослушные локоны, которые уложили сладкой водой до хруста.

— Зуб болит.. — Софи сказала первое, что пришло на ум.

— Надо же, как невовремя.

— А ты на балу вином пополощи, — перегнулась через подругу Ремма. Бесхитростная и простая. На носу тщательно запудренные веснушки, которые очень шли к ее зеленым глазам и рыжим волосам. — Моему деду всегда помогало.

— Спасибо за совет, — София кисло улыбнулась. Причина стоять в углу и отнекиваться от предложений потанцевать нечаянно найдена.

«Хорошие девушки. Деньги родителей их не испортили».

Особняк губернатора встретил тысячами огней. Помимо факелов и свечей запалили баснословно дорогие светочи — такие лампы могли гореть сутки без добавления какого-либо масла. Поговаривали, что фитиль светочей вымачивался в крови водяного верфала — чудища с двумя головами и одним хвостом. Правда, приходящий к Софье учитель, заслышав такую версию от своей подопечной, скривился. «Верфал — это пучеглазая морская змея, жир которой удивительно медленно выгорает. Два шарообразных глаза, а не две головы.».

У парадной лестницы Софью толкнули в плечо, отчего она едва не упала. Приятные сердцу воспоминания о былой жизни будто водой смыло.

— Держись рядом с нами, — Ремма подхватила под локоть и с недовольством посмотрела на спешащих к распахнутым дверям, откуда неслись звуки музыки, старшеклассниц. Их кареты подъехали позже, и леди настырно пробивали дорогу к «счастью», забыв, что они вовсе не ярмарочные торговки.

— И куда бегут? — Касилия взглядом исковыряла спину той, что едва не опрокинула Софью. — Губернатор пригласил на бал офицеров егерского полка, кавалеров на всех хватит.

— Откуда знаешь? — оживилась Ремма.

— Мать-настоятельница сестру Фору предупредила, чтобы та с нас глаз не спускала. «Офицеры егерского полка — это не те фазаны, ради которых мы растим наших курочек, — Касилия весьма похоже передразнила главную наседку монастыря. — Среди них полно выбившихся в чины простолюдинов».

— У меня два брата в егерях, — произнесла София и прикусила язычок. Навешивать на Мирудского еще двух бастардов? — Названые.

— А вдруг они здесь тоже будут? — глаза у Реммы горели. Офицерская форма егерей отличалась насыщенным зеленым цветом с множеством золотых нашивок. Одни пуговицы с головой волка чего стоили! — Познакомишь? Сколько им лет?

— Кутюма взрослый, ему за тридцать, и его отец никак не дождется, когда же он женится, а Ларий всего лишь на пять лет старше меня.

— Двадцать один и уже офицер?

— Он способный и готовился к военному делу с детства. Я была его грушей.

— Кем?!

София засмеялась. Что за вечер такой чудесный? Вспоминать о стычках с братом, которому не на ком было отрабатывать умение в борьбе (старшие близко к себе не подпускали) оказалось приятно. Это Ларий научил метать не только скалку, но и ножи, показал, как вовремя увернуться от нападающего и наподдавать ему самому, чтобы не возникло желания повторить. Это его наставлением воспользовалась Софийка, когда ее зажал в тисках объятий наглый Бохарт.

Да, было бы здорово, если бы Ларий оказался в особняке губернатора. Уж он не побоялся бы станцевать с ней, а заодно подсказал бы, какие делать шаги, и где изящно повернуть голову.

Но, увы, сколько Софийка ни искала глазами братьев среди тех, кто сверкал золотом позументов, так и не нашла. Зато заметила своего «купальщика», и сердце пустилось вскачь. Он стоял рядом с Грасией и мило ей улыбался. Иногда наклонялся и что-то шептал на ушко, отчего первая монастырская раскрасавица рделась и закрывала лицо веером.

Раздосадованная неприятным обстоятельством, понимая, что настроение безнадежно испорчено, Софийка опустила глаза на свои руки. Ей бы тоже закрыть лицо веером, чтобы посторонние не прочли охватившее ее разочарование. Но где же веер?

«Растяпа! Вот уж воистину крестьянка!»

Немаловажный атрибут так и остался забытым у зеркала, зато на запястье болталась никому ненужная книжечка для записывания танцев.

«Панастель, кароколь..»

Сколько их таких, чьи названия ей неизвестны, не говоря о фигурах?

«Как же сильно болит зуб! — Софья потрогала языком совершенно здоровые зубы и покосилась на своих подружек, которые тоже замерли с открытыми ртами, дивясь обилию нарядных и знатных людей. Кое где яркость цветов и блеск драгоценностей разбавляли огромные чепцы монахинь, призванных уберечь своих курочек от ненужных увлечений. — Или сделать вид, что споткнулась и похромать куда-нибудь в угол? Тогда уж точно не пригласят».