Страница 52 из 147
— Это почему же Кордовичи себя так ведут? — в раздумьях София прикусила палец. Она была далека от политики, но теперь, узнав свой статус, пыталась понять расстановку сил. Почему лорд так старательно убирает неугодных его дочери? Потакание капризному чаду? Или за всем этим кроется нечто большее? Они явно желают показать, что не стоит переходить Грасии дорогу. Дрейг — не в нем ли дело? А ведь если здраво рассудить, принц нужен не столько Грасси, сколько ее отцу..
— Я очень боюсь, что ваша сегодняшняя шутка не пройдет бесследно. Грасия вас запомнила и не преминет отомстить.
— Мстить серой мыши? Фу, как мелко! — «госпожа» села и уставилась на Жейму. — А ты откуда знаешь, что у нас была стычка?
— Служба такая..
— Очень хорошо. Значит, через служанок ты сможешь разведывать все, что происходит в гадюшнике. Мы должны быть во всеоружии.
На ужин Софи пошла готовая к новой схватке, но та не случилась. Новенькую попросту игнорировали и смотрели мимо, точно она стеклянная.
«Вот и ладненько!»
Разочаровало ее совсем другое — излишне легкий ужин. Теперь она непременно запомнит, что в обед нужно наедаться поплотнее. Выросшая в глуши, где изящество фигур считалось болезненным состоянием, «крестьянка» не особо ограничивала себя в еде. Подвижная от природы, она не давала ни одного шанса завязаться жирку. Бегала быстро, плавала как русалка, без остановки взлетала на гору Сипун, чтобы оставить подношение капризным богам. Гелька же выдыхалась на первой сотне ступеней и поджидала возвращения сестры в лежачем состоянии.
* * *
Ночью, когда Жейма ушла в свою комнатку, София достала жемчужное платье. Близился осенний бал, а мыслей, как раздобыть приемлемый по здешним меркам наряд, не прибавлялось. Купить в городской лавке? Но сможет ли она, не искушенная в фасонах, сделать правильный выбор? Не подсунут ли ей залежалый товар? Как бы не стать еще большим посмешищем. Софи рискнула бы и пошла в жемчужном платье, лишь бы увидеть, как вытянется лицо незнакомца, посчитавшего ее за крестьянку, но где взять туфли?
С тоской посмотрела она на обувь, выставленную служанкой у двери. Еще месяц назад Гелена и мама, помогая выбирать башмаки у столичных торговцев, отозвались о них как о «миленьких». И ведь не сказать, что на ярмарку свозили то, от чего в Элькасии нос воротили. Просто в Гремыках другую обувку не носили. Выстави купцы атласные туфельки, расшитые жемчугом и перьями, народ бы подивился, поцокал языками, но ни за что не купил бы.
— Мама, я по тебе скучаю..
Как все было просто рядом с ней! Она, наверное, отродясь не пользовалась ни помадой, ни румянами. Ну и пусть кожа на руках загрубелая, зато как эти руки умели обнять, погладить по голове, вытереть слезу после драки с Геленкой..
Тоскуя по родным, София теребила жемчужину, что в компании других была пришита к подолу платья.
— Вот бы открылась сейчас дверь, и я шагнула прямо в мамины руки..
Дверь открылась. Совершенно незнакомая и всего лишь мгновение назад не существовавшая.
София поднялась, тяжелое платье соскользнуло на пол.
— Софка? — в проеме двери застыла одетая по-домашнему, а потому родная до слез Гелена. Сделав большие глаза, она отступила на шаг назад и дико, как только одна сестра-близняшка могла драть глотку, заорала: — Мама!!!
Софья подошла ближе. Не веря своим глазам потрогала распахнутую дверь, обернулась на полумрак своей комнаты, примечая, что свет от лампы Гелены ложится ровной дорожкой на монастырский ковер, до боли прикусила губу, пытаясь уверить себя, что заснула, и все происходящее ей мерещится. Но когда на крик прибежала Радуца, а за ней и отец с Дарилом, сомневаться перестала. Смело переступила порог и кинулась на шею матери.
— Ох! Что же это?! — Пава чесал голову, силясь понять, как их дочь могла попасть из одного города в другой.
Дарил не стал себя мучить сомнениями, медвежьей поступью прошагал к двери, хозяином осмотрелся в чужой комнате. Зачем-то пошурудил под пуховым тюфяком, потом открыл гардероб, скинул «наряды» сестры на пол и с довольным видом извлек на свет кинжал в ножнах.
— Так и думал, что она мой Беркут сперла, — он вытер о штаны блестящее лезвие и ласково погладил большим пальцем голову птицы на рукоятке.
— Как ты здесь, доченька? — мать и дочь рыдали так, будто провели в разлуке годы, а не считанные дни. Софья обернулась на самую обыкновенную дверь, появившуюся без всяких там мерцаний и клубов дыма, и, вытерев ладонью потекший нос, провыла:
— Не знаю, маменька! Колдовство какое-то! Я просто сказала, что хочу тебя обнять, а она открылась!
Из комнаты вернулся Дарил с кинжалом в руке, отвесил сестре увесистый подзатыльник.
— Зачем взяла чужое? И ведь как в глаза честно смотрела, когда я о Беркуте спрашивал!
Отец не задержался с воспитанием. Тут же и Дарил отведал леща, после которого его самый любимый кинжал был отнят и закинут назад на монастырскую территорию.
— Сестре нужнее.
Выставив перед растерянными женщинами стул, Пава чинно сел на него, вытащил из кармана трубку и принялся приминать табак. Так думалось спокойнее, и сердце переставало колошматить, будто загнанное.
— Рассказывай.
— Сначала меня отвели к матери-настоятельнице. Она вовсе нестарая, не то что те две паучихи..
— Так далеко память ворошить не надо. Рассказывай, что делала, когда открылась дверь, — отец сунул мундштук в рот и запалил трубку. Потянул в себя воздух, создавая тягу. Никто и не подумал возражать, чтобы Пава не курил при «детях». Момент для запретов не тот.
— Да ничего не делала. Думала, в чем пойти на осенний бал ..
— Какой осенний бал?! — Гелена аж задохнулась. Она-то думала, что близняшка день и ночь будет молиться да зубрить учебники, а там, оказывается, балы устраивают!
— Цыц! Не мешай умозаключениям! — к потолку потянулась первая порция дыма. Гелена надулась, топнула ногой, но убегать, как бывало, не стала. — Дальше что было? Продолжай, Софья.
— Я подумала, что скучаю. И как мне хотелось увидеть маму.. — объятия возобновились. Слезы текли рекой. Пава сокрушенно покачал головой. Эдак он и до утра не доберется до сути.
— Дальше.
— Вот я и сказала, что хорошо было бы, если бы открылась дверь, и я обняла маму.
— Так. Руками при этом что делала?
— Ничего не делала. Ой! — Софья обернулась на платье, валяющееся у кровати. Оторвавшись от матери, стрелой сбегала за ним. — Вот! Его в руках держала.
Трубка выпала из пальцев Павы.
— Так и знал, что без селлара здесь не обошлось! — крякнул он, нагибаясь за своей любимицей.