Страница 25 из 147
Глава 11. Плачут ли короли
Я слышала, как огромное тело задевает стены, как под ногами скрипит и крошится камень, как шумно зверь выдыхает. Я умерла, когда он остановился у камня и потянул носом воздух. Чуть-чуть сдвинула ладонь, чтобы посмотреть, пора готовиться к смерти или еще рано. Боги, как же я боялась встретиться с тварью взглядом!
Что увидела? Да практически ничего. Зверь снова двинулся, и мимо меня тащилось нечто змееподобное усеянное красными шипами. Хвост? Это какое животное обладает хвостом, на котором спокойно может ехать верхом дюжина воинов? Если, конечно, не побоятся испортить шипами доспехи. А хвост все тянулся и тянулся.
Понимая, что опасность почти миновала — зверь идет на запах мяса, я осмелела и приподнялась, но тут же опять уткнулась носом в землю: кончик хвоста с силой ударил по моему валуну и высек из него искры.
Я лежала и прислушивалась к чавкающим звукам. Что делать? Подняться и бежать, ведь тот проход, через который ушел Палек совсем рядом, надо лишь обогнуть стену и постараться не задеть хвост урчащего от удовольствия чудища? Или лежать и ждать, когда тварь вернется к себе? А вдруг теперь, когда голод уже не будет властвовать над ее умом, она окажется более внимательной?
Осторожно высунула голову из-за валуна и увидела нечто огромное, мускулистое, с гибким телом и сильными лапами. Два сложенных крыла топорщились острыми наростами — видимо они и скребли стены. Красная чешуя как броня заковывала всего хищника, более темные по окрасу шипы шли от самого хвоста до.. до невероятной головы. Зачаровывающей красотой линий и сковывающей ужасом. Зверь как раз задрал ее, заглатывая приличный кусок мяса. Он даже его не жевал! Острые зубы, длинный подвижный язык и желтые змеиные глаза — передо мной находился его величество Дракон.
Надо бежать!
Замирая от страха, боясь сдвинуть даже один камешек, чтобы не привлечь внимание, я кое-как поднялась. Сильно пожалела, что на мне юбка, а не какие-нибудь штаны. Если выживу, надо будет обязательно позаботиться и о таком наряде. Здешние пещеры полны тайн, и убегать от опасности лучше в мужской одежде.
Я не дышала и вся превратилась в зрение. Смотрела под ноги и на зверя, видела каждый выступ на стене и каждый камешек под ногами. Я почти добралась до поворота, когда хвост твари дернулся, и теперь передо мной маячил самый его кончик, украшенный шипом в мой рост. Зажала ладонями рот, чтобы не закричать, и в этот самый момент услышала шаги. Обыкновенные неторопливые человеческие шаги.
Кто тот безумец, что приближается к жрущему ящеру? В том, что передо мной виверна, я уже не сомневалась. Вот и зверь прислушался, перестав жевать, повернул голову. Потянул ноздрями.
Я вжалась в стену и мысленно поблагодарила Велицу за обрезанные сапожки и невзрачный серый платок. Как могла им прикрылась и медленно-медленно села. «Я камень. Меня никто не заметит», — успокаивала я себя, подглядывая в оставленную щелочку за происходящим. Если вдруг виверна бросится на человека, у меня будет всего лишь мгновение, чтобы сорваться и убежать.
— Здравствуй, Хоул, — из темного прохода появился Таллен. Виверна радостно выдохнула, подняв в воздух мелкую пыль.
Удивительно было наблюдать за общением ящера и короля. Виверна опустила голову, и Таллен погладил ее по широкому лбу. Ящер закрыл глаза и заурчал. В этом звуке слышались и радость от встречи, и упрек, что долго не приходил, жалобы на скуку и боязнь, что общение долго не продлится. Я ясно различила все оттенки чувств! Не такие уж виверны безмозглые, как рассказывал доктор Фурдик.
— Я все понимаю, Хоул. Все понимаю, — король сел на край ямы и свесил ноги. Виверна достала один из кусков и протянула Таллену. Тот, засмеявшись, отказался.
Король дождался, когда виверна закончит, потом поднялся и пошел к тому выходу, за которым плескалось море. Его фигура на фоне серого низкого неба была видна особенно четко, поэтому я разглядела, что Таллен выглядит совсем не так, как обычно. Казалось, что на его плечах лежит целый мир, и он сгибается под тяжестью нелегкой ноши. Ветер задирал волосы, и они бились о мех ворота словно крылья. Виверна подошла туда же, аккуратно, так, чтобы не сбить короля на скалы, легла и со вздохом устроила голову на передних лапах.
Самое время уйти, но любопытство заставило меня остаться.
— Они все-таки убили ее, — произнес король, глядя куда-то вдаль. Виверна открыла глаз. — Фиордес больше нет. Ее тело лежит в склепе, но то, что я вижу — это не моя Фиордес. Они надругались над ее красотой.
Виверна вздохнула.
— Я знаю, она просила нарисовать ее, но не успела..
Король вдруг закрыл лицо руками. Его плечи затряслись.
Таллен плачет?! Может ли этот бессердечный мужчина плакать? Я не верила.
Но король вдруг упал на колени. Казалось, что его подкосила неведомая сила, так неожиданно все произошло. Потом согнулся, сложился пополам и уже плакал, не скрываясь, в голос.
Сколько тоски, сколько боли было в том плаче!
Я мазанула ладонью по своему лицу и удивилась, что оно мокрое. Я плакала вместе с королем.
Уже уходя, считая невозможным более находиться рядом и подглядывать, как боль утраты ломает мужчину, я услышала:
— Я любил Фиордес, поэтому никак не мог отпустить..
* * *
Кисти и краски. Натянула холст, угольком набросала лежащую на полу купальни женскую фигуру. Я помню красоту тела Фиордес. Она поразила меня, поэтому я запомнила и упругую грудь, и мягкую впадину пупка, и треугольник темных влажных волос, гладкость тяжеловатых бедер. Я не стала рисовать лицо, в таком ракурсе его просто не могло быть видно, но изогнутое в страсти тело, тянущееся для ласк и наслаждения, получилось до того похожим на оригинал, что я сама удивилась своему мастерству.
Я пропустила обед и ужин, пропустила завтрак следующего дня, и обеспокоенная Велица сама принесла мне поднос с нехитрыми яствами, но я не оторвалась от картины, пока не закончила.
Что двигало мною? Сопереживание? А, может, вина, потому как слова короля «Они убили ее» приняла и на свой счет? Ведь не могла Фиордес не почувствовать моего раздражения, моего нежелания с ней общаться.
Нет, вовсе не вина и не сочувствие двигали мною. Я хотела, чтобы король сохранил в своем сердце искру любви. Пусть к другой, умершей уже женщине, но такую человеческую искру, делающую даже самого прожженного негодяя чище, лучше, светлее.
* * *
Рисунок я передала через Велицу.