Страница 61 из 122
Труднее всего было восстанавливать искореженные горки-туннели. Ведь любое, даже малое отступление от абсолютной гладкости, которыми должны обладать такие приспособления, могло привести к серьёзным травмам тех, кто будет пользоваться этими механизмами. Поэтому Арон вновь и вновь проверял на себе восстановленные туннели, стараясь не упустить из виду ни дюйма труб.
Юные монахи были настолько запуганы Ароном, что даже не помышляли ни о восстании, ни о каком-либо выражении недовольства. Порой Арон даже замечал, что начинает нравится им, но у него не было такой цели. Единственное, чего он хотел от них, – полного повиновения. Он не забыл, чем эти четверо промышляли до того, как Арон силой захватил северный храм.
Трое старейшин со временем немного приутихли, но Арону было понятно, что стоит их выпустить из той темницы, куда он их заключил, как они примутся за свои прежние планы. Порою Арону казалось, что следовало послушать повелителя и сразу уничтожить этих троих. С каждым днём их убийство было сопряжено со всё большими трудностями. Юные монахи, приняв мысль о том, что старейшины – их отцы, с ужасом думали, что с теми станет в дальнейшем. Каждый день Арон откладывал на завтра решение судьбы этих людей. Но наступило время, когда этого завтра уже не было. Арон закончил с последними подземными проходами, ведущими к крепости Кутуки. Точнее в одну из башен внутренней части крепости. И теперь дальнейшее пребывание монахов-бунтарей в храме было опасно для того учителя, которого он хотел назначить остальным.
Арон быстро шёл по коридорам храма, не обращая внимание на вопросы бегущих за ним Пита и Стела. Они предчувствовали, что именно сейчас решалась судьба тех, кого они знали всю свою жизнь. Монахи ощущали страх перед возможной расправой над старейшинами. Что бы ни сделали в прошлом их отцы, они были теми, кто их воспитал, кто заботился о них все годы их жизни. И сколько бы Арон ни говорил им о том, что старейшины намеревались оставить их в подземелье умирать с голоду, сердцами своими они не могли этого принять.
Арон лихорадочно размышлял, пытаясь найти выход из создавшейся ситуации. Выбор между безопасностью друзей и жизнью трёх старейшин был однозначен. В своей жизни монахи уже достаточно совершили такого, что заслуживало смерти. И их смерть сейчас казалась единственным возможным решением.
– Не убивай их, Арон! – молил Пит в пустоту. – Умоляю, позволь нам сначала поговорить с ними.
Арон резко затормозил.
– Поговорить?
Возможно, такой разговор и был плохой идеей, но Арон знал, что юные монахи, принявшие его сторону, ещё ни разу не только не разговаривали со своими отцами, но даже не пытались ответить на ту огромную гору оскорблений, которую те сыпали на их головы, когда юноши приносили им еду. Вряд ли, конечно, разговор принесёт какие-то положительные последствия, но попробовать стоило.
– Хорошо! – Арон развернулся и направился в противоположную сторону. – Но всё должно быть решено сегодня. Если вы не сможете убедить их в течение часа, на исходе оного они будут мертвы.
«Уничтожь их сейчас!» – раздался в голове Арона голос повелителя.
«Не могу!» – мальчик убежал так быстро, что ни Пит, ни Стел даже не заметили, каким образом он исчез.
«Отдай на корм птицам!» – потребовал голос.
«Они имеют право…»
«Не имеют! И ты не имеешь права на ошибку!» – в бешенстве взревел Геон.
«Нет!» – с такой же силой, как и повелитель, гаркнул Арон.
«Тихо, спокойно, – голос Геона стал мягким и нежным, и Арон как будто погрузился в тёплые воды источника. – Подумай сам! Если они не причинят вред тебе…»
«Я могу прочесть их мысли! – Арон не мог унять нервную дрожь. Он не хотел убивать, он страшился этого. До сих пор самым страшным воспоминанием было убийство того человека, что за минуту до этого желал перерезать его собственное горло, думая, что Арон – беззащитный маленький мальчик. – Я буду осторожен!»
«Я буду рядом!» – в голосе Геона слышалось сожаление. Арон подумал, что повелитель, поняв его настроение, решил на этот раз не настаивать на своём решении. От сердца отлегло. Арон лишь сейчас почувствовал, как сильно билось оно в груди, и насколько прерывистым стало его дыхание. Он был напуган, по-настоящему напуган тем, что должен был сделать.
«Я всегда успею лишить их жизни, – уже успокоившись, произнёс Арон, обращаясь к Геону. – Но что, если сейчас я совершу ошибку, сделав это? Ведь те, кто присоединился ко мне, они, по-своему, любят этих людей».
«Поступай, как считаешь нужным! – ласковый голос Геона, казалось, хотел окончательно успокоить мальчика. – Я буду рядом!»
«И будешь благосклонен ко мне?» – робко спросил Арон, вспомнив свой срыв.
«Я всегда буду благосклонен к тебе!»
Когда Крим проснулся, солнце уже склонилось к горизонту. Сейчас ночи были короткими, а дни казались бесконечно длинными. Проспав весь день, Крим не чувствовал ни отдыха, ни успокоения. Тревожные сны не оставляли мальчика, и в каждом из них присутствовал Арон. Но что было по-настоящему странным, так это то, что Крим, который последнее время чувствовал, где примерно находится его друг и господин, и точно знал, на каком он от него расстоянии, сейчас ощущал, что Арон то достаточно близко, почти рядом, то настолько далеко, что, чтобы достичь его, нужно было идти не один месяц. Крим сел на своей кровати, скрестив под собой ноги. Ему захотелось уйти в небытие медитации, чтобы разрешить те вопросы, которые последние дни мучили его. Уже прошло семь полнолуний с момента исчезновения гвейнов. Прошедшей ночью было последнее. И приблизительно через неделю после первого из них чувства стали подводить Крима. Арон перемещался настолько быстро… слишком быстро… Сначала перемещения были хаотичными, а потом он то удалялся, то приближался, курсируя туда-сюда с невероятной скоростью.
– Ты тоже ощущаешь это? – раздался голос с соседней кровати.
– Да, Кип.
– Что это может быть?
Крим вздохнул. Если бы он только мог знать, что означают его ощущения. Примерно год назад он даже предположить не мог, что способен чувствовать, где именно находится Арон. Он просто ощущал его присутствие где-то в этом мире, и больше ничего. То ли перемещения Арона стали настолько быстрыми, то ли произошло что-то ещё, но было то, что обострило чувства Крима, и теперь он почти точно мог определить и расстояние, на котором находится от него избранный им господин, и направление, в котором необходимо идти, чтобы добраться до его местоположения.