Страница 35 из 122
Медленно тень надвигалась на землю, закрывая сумерками всё вокруг, но Арону тень не была помехой. Он знал, что редко кто может различать цвета в темноте, но он мог. Он видел в ночи так же хорошо, как и днём. Его глаза не закрывала пелена богини ночи Ни́кты, которая, раскинув на землю свои покрывала, на несколько долгих часов ослепляла всех живущих, заставляя смыкать веки и погружаться в сон. Сегодня Арону спать было нельзя. Он чувствовал это всеми фибрами своей души. Спать нельзя! Он должен во всеоружии встретить своего противника – свой страх.
Лиски всё сильнее прижимался к его сердцу, дрожа всем телом в ужасе от ощущения приближения гвейнов, и даруя ему тепло.
– Тихо! Тихо… – шёпотом успокаивал зверька Арон. – Успокойся! Никто не причинит тебе зла. Я не позволю обидеть моего маленького друга.
Но Лиски не внимал словам Арона. Его инстинкты заставляли его прятаться, сердце его стучало всё быстрее, силы убывали с неимоверной скоростью. Арон ощущал его беспокойство. Он поглаживал острые ушки зверька, пытаясь придать тому уверенности, но сам он далеко не был уверен в положительном исходе своего плана.
Тихое журчание родника сеяло в душе мир и успокоение, словно кто-то невидимой рукой отгонял все тревоги и печали, навеваемые рассудком. Инстинкты велели ждать, и Арон отдался им целиком, чувствуя приближение гвейнов и ожидая его, словно от близкого присутствия этих птиц зависела его жизнь. Хотя, наверное, именно так и было, потому что последний месяц он не жил, а существовал в постоянном страхе потерять то, что потерять не может – свою бессмертную душу.
Лиски сильно впился коготками в его тело, разрывая кожу на груди. От встречи с гвейнами Арона отделяли несколько секунд.
– Т-с-с-с! – зашипел мальчик на зверька. – Утихомирься! Мне нужно собраться.
И в этот момент на Арона налетела стая кровожадных птиц-людоедов, но на этот раз руки Арона не были скованы железными цепями. Инстинкт самосохранения заставил мальчика собраться, движения его убыстрились настолько, что он будто видел ход самого времени. Ветер колыхал уже начинающие желтеть листья деревьев. Арон видел медленные, слишком медленные взмахи крыльев, которые раньше казались ему стремительными. Он отмахнулся от первых из птиц, приблизившихся к нему, словно от надоедливых мух, а те, учуяв запах мальчика, вспомнили вкус его крови, отвративший их от него.
Арон помнил, как он отгородился от птиц-охотников стражей крепости Кутуки, и сейчас он сделал то же самое, не желая, чтобы гвейны почуяли неладное. Мальчик знал, насколько умны и опасны хищники. И неважно было, что эти хищники всего лишь птицы. Арон отдавал себе отчёт в том, что эти птицы поработили целый мир, заставив сжиматься в страхе сердца всех, живущих на этих землях. Он знал, что разум гвейнов достаточен, чтобы понять, насколько будет опасно для них, если человек, обладающий силой Арона, приблизится к их жилищу. А Арону было просто необходимо найти дом гвейнов. Он знал это. Знал он и то, что пока птицы не имеют представления о его планах, никто не помешает ему исполнить задуманное. Итак, Арон отбросил от себя все эмоции, заключив свой дух в непроницаемую оболочку, и птицы не смогли более чуять ни его, ни маленького Лиски, в ужасе вцепившегося коготками в его грудь.
Гвейны улетели также быстро, как и примчались, оставив при нём всё, что было его, и даже не заметив, что он забрал себе и то, что они отняли у него в первую их встречу. Теперь для Арона путь на север был открыт, теперь он мог начать свой поиск, ожидаемым результатом которого была его свобода и жизни его друзей.
Ночь медленно продолжала свой ход. Лиски всё ещё жался к груди своего спасителя, а Арон, опустив руки в родник, который местные жители называли святым источником, внимательно всматривался в прозрачные воды, несущие в себе нечто незримое, вечное и такое желанное, что он сейчас, наверное, отдал бы многое, чтобы расшифровать язык священной воды. Но, как и иероглифы на косяке двери в пещеру дракона, водные символы были для него лишь непонятными очертаниями чего-то вечно зовущего и непостижимого.
Арон закрыл глаза. Он был уверен, что птицы больше не вернутся, в душе мальчика поселился мир, и он уснул. Уснул тихо, без сновидений. Дух его сегодня не будет блуждать по неизведанным мирам, и сам он останется здесь, вместе со своим телом, мирно лежащим возле святого источника, вода которого ласково нашёптывала мальчику что-то на своём, пока ещё недоступном его пониманию, языке.
Крим с Вилоном тихо сидели возле кровати, на которой последнее время ночевал Арон. Кип оставался с Никой. Девочка была очень импульсивна, и отсутствие её господина могло повлечь любые последствия. Ника должна была находиться под наблюдением.
Разговаривать не хотелось. Оба – и бывший послушник, и его друг-селянин – прислушивались к своим ощущениям, желая выудить из них хоть что-то, что рассказало бы им о том, где сейчас тот, кого они очень хотели видеть на той самой кровати, возле которой мальчики расположились на полу.
На полу возле ног мальчиков стояла свеча, свет которой причудливым образом накладывал тени на их лица, делая их похожими на странных монстров. Тени от узкого пламени свечи плясали по стенам и потолку, отбрасывали блики на пол. Было что-то ирреальное в происходящем в этот момент. Нереальное и зловещее…
И Крим, и Вилон сейчас злились на Арона. Почему всегда получается так, что тот исчезает, никому ничего не сообщив? Они понимали, что, в общем-то, Арон и не обязан перед ними отчитываться, но всё же… Крим помнил, как внимательно слушал его избранный, когда он объяснял, какими именно узами связаны с Ароном его спутники. Крим был уверен, Арон понял всё, а может быть, даже больше того, что понимал сам Крим. Но почему же он снова поступил с ними так? Отчего не предупредил, что вовсе не собирается возвращаться этой ночью домой? Арон был в порядке. Криму это было превосходно известно. Если бы с тем, кому он на уровне подсознания отдал свою преданность, что-либо случилось, Крим бы сейчас не находил себе места от захлестнувших его чувств. А пока всё было спокойно. Возможно, в голове Арона созрел план, который позволит им выбраться из этого ужасного места, где Арон не может ни воспользоваться своей властью, ни как-то обезопасить себя и тех, за кого в настоящее время он был в ответе?
Но все эти доводы разбивались об обиду за то, что Арон, который всё время называл его, Крима, своим другом, не только не взял его с собой, но и не счёл нужным оповестить о том, куда и зачем направляется.