Тайны Великой Эрдинии: Запретные земли

Внезапно цветок со звоном захлопнулся. Прекрасная роза, лежащая на ладони, вновь превратилась в непримечательный маленький шарик.

– Что же я делаю? – прошептал Крим, в ужасе сообразив, что променял друга на условности, что причинил Арону такую нестерпимую боль, которую не смог выдержать даже он.

– Арон! – со слезами в голосе позвал Крим. – Пожалуйста, прости меня!

Арон резко поднял голову. Он помнил, что только что сидел рядом с Геоном, прижавшись всем телом к его плечу. Теперь же он лежал в знакомой комнате под северным храмом. Как он сюда попал? Неужто он уснул, и Геон перенёс его сюда. Арон грустно улыбнулся. Геон… И в этот момент Арон услышал зовущий его голос Крима. Арон в ужасе вскочил на ноги. Он даже предположить не мог, что Крим может так страдать. Казня и ругая себя последними словами за то, что затащил друга в столь опасное место, как северный храм, Арон стремглав бросился на зов. Не прошло и минуты, как он ворвался в комнату Крима.

– Ты ранен? – он опустился на колени возле сидящего на полу друга.

– Нет-нет! – Крим порывисто обнял Арона. – Прости меня! – прошептал он.

– О чём ты? – Арону не хотелось покидать объятий друга, и он позволил себе немного расслабиться. – Мне не за что прощать тебя.

– Я променял нашу дружбу на условности. В своём стремлении сделать всё правильно я предал то, что мне дороже всего!

Арон чуть отодвинулся от Крима, заглянув в его лицо.

– Ты ничего не сделал такого, что не было бы правильным. Я верю тебе. Ты сказал, что так нужно, значит, именно так и нужно! – Арон улыбнулся, стараясь поселить в сердце друга мир и покой, но как бы это ни показалось странным, сейчас это не подействовало.

– Я причинил тебе боль! – Крим всё более распалялся, казня себя за испорченные отношения. – Я всегда хотел лишь одного – быть тебе другом. Только этого, а что я сделал? Я оттолкнул тебя от себя!

– Ну уж нет! – Арон окончательно высвободился из объятий Крима и взял его руки в свои. – А теперь слушай меня! Это не в твоих силах, заставить меня отвернуться от тебя. Ты не можешь сделать так, чтобы я перестал любить тебя! И в конце концов! – воскликнул Арон. – Откуда у тебя это настроение?

И тут на глаза Арону попался маленький серебряный шарик. Он больше не был таким, как раньше. Он был другим.

– Ты смог открыть его? – у Арона замерло сердце. Он протянул руку в просьбе дать ему шарик, и Крим протянул шарик другу. И не успел тот оказаться в руке Арона, как снова превратился в чудесный цветок.

– О, боги! – только и смог вымолвить Арон. – Это чудесный дар.

– Именно он показал мне, насколько я был неправ! – вздохнул Крим. – Я променял красоту на условности. И самым жутким из этого было не то, что я наказал себя, а то, что я причинил тебе нестерпимую душевную боль. Каждый раз, встречая тебя, я вижу её в твоих глазах. И каждый раз я умножаю эту боль, считая, что прав в своём стремлении показать ученикам, насколько точно должны выполняться правила храма. Но ведь ни один из моих учеников, за исключением, разве что, Лиана, не может услышать нас сейчас. Они не могли слышать нас и тогда, когда мы беседовали в теплицах. Они не могли слышать, когда мы разговаривали в подземелье.

Арон смотрел, как Крим всё более и более распаляется, обвиняя себя во всём. И, наконец, терпению Арона пришёл конец.

– Стоп! Стоп! Стоп! – взмолился он. – Перестань! Ты служитель храма, и как служитель храма обязан выполнять те или иные действия. Ты ничего не сделал такого, за что бы смог себя винить. Я согласен, что ни пророчество, ни условности не могут идти впереди человеческих чувств. Но ты ведь старался как лучше! Даже если ты ошибся, ты старался сделать всё правильно. Не ошибается лишь тот, кто не производит никаких действий. И почему ты обвиняешь только себя? Я ведь согласился с тобою! Я тоже в этом участвовал!

– Но идея была моей! – возразил Крим.

– Тогда давай поспорим, кто из нас более виноват в том, что захотел похоронить нашу дружбу в рамках условностей и правил? – глаза Арона не отпускали взгляда Крима. – Хочешь?

Озорные золотые искорки в шоколадного цвета глазах заставили Крима подавиться от смеха. И вслед за Кримом засмеялся и Арон, вселяя в душу Крима такую радость, которой он давно уже не ощущал.

– Я так люблю тебя, Арон! – сквозь хохот признался он.

– Я тоже люблю тебя, Крим! – улыбка Арона осветила комнату Крима, и тот подумал, что теперь ему больше не нужно солнца, достаточно было лишь видеть радость на лице друга.

На следующий день Арон вновь отправился в башни крепости Кутуки. У него из головы никак не выходили слова Геона о том, что он должен лишь немного подумать, чтобы сообразить, где находится передающее устройство. Арон медленно то поднимался, то опускался по скрытой от глаз людей лестнице внутри башни. Странно тут всё было устроено. Он впервые видел, чтобы вход в подземелья был на вершине башни. Арон резко затормозил. Но если вход в башне, то… то и передатчик может находиться здесь, в одной из скрытой от глаз посторонних комнате. Но тогда… дыхание Арона перехватило. Тогда в храме должен быть ещё приёмник и, возможно, передатчик. Монахи храма должны были общаться с теми, кто находился здесь. А то, что он видел в подземелье – это подслушивающее устройство, сконструированное любопытными гномами, чтобы быть всегда в курсе всего. И именно на то устройство должен был передаваться ни один сигнал. Там должны были приниматься все сигналы со всех земель северного храма!

Арон стал лихорадочно вспоминать план здания, в котором находился, как и планы соседних башен. Устройство должно находиться в главной башне, которая, скорее всего, находится с северной стороны, ближе к храму. Арон ни разу не был в северной башне, как, впрочем, и никто из ныне живущих обитателей этого города. Башня была запечатана. Запечатана так, что никто до сих пор не смог снять наложенной на неё печати. Кроме всего прочего, башня тщательно охранялась. Люди думали, что в ней живут духи или что-то подобное. А некоторые просто говорили, что башня заколдована и несёт страшную опасность. Так что войти в башню незамеченным Арон не мог, как не мог он и присмотреться к наложенной на башню печати. Единственной его надеждой был Амир, который мог провести его к башне. Но стражи при ней были настолько напуганы возможными последствиями вскрытия печати, что в городе могла возникнуть паника, узнай кто о том, что в башню пытались проникнуть.