Кровавый рубин

В какой-то момент его нога за что-то зацепилась, и Дэн растянулся на снегу, больно вывернув лодыжку. Он торопливо сел, пошарил руками вокруг. В глубине души боялся, что сейчас нащупает тело, уже холодное, неживое тело, но это была лишь железяка. В нынешнем своем состоянии Дэн не мог определить, что именно это за предмет, но точно знал, что его здесь быть не должно. Он осматривал двор накануне, отметил, что телевизионщики навели тут порядок, спрятали все, что могло навредить участникам.

Он начал лихорадочно разгребать снег руками. Кожа мгновенно онемела от холода, но вскоре пальцы наткнулись на что-то твердое и ледяное. Железо. Тяжелое кольцо люка.

— Какого черта... — пробормотал он, упираясь ногами и дергая крышку на себя.

Не получилось. Мешала та самая железяка. И это теперь не казалось ему совпадением. Кто-то положил ее сверху, чтобы люк нельзя было открыть изнутри. Кто-то запер кого-то внизу. Кто? Неважно сейчас. Главное, кого.

Дэн оттащил железяку в сторону, снова нащупал онемевшими руками кольцо, потянул на себя. Люк поддался с натужным стоном; из провала пахнуло не теплом, а тяжелым, затхлым холодом и какими-то резкими химикатами.

— Лина! Ты там? Лина!

Тишина в ответ была страшнее метели. Дэн, не раздумывая, начал спускаться, судорожно цепляясь за влажные стены. Ступени под ботинками были скользкими, и он едва не сорвался. Внизу, в подвале, было тихо, гул бури здесь превратился в далекий, призрачный ропот. И среди этого гула ему почудился слабый, почти неслышный стон.

Дэн вытащил из кармана телефон, включил фонарик, пытаясь сфокусировать зрение. Свет дрожал в его руке, но расплывчатые пятна начали складываться в интерьер: какие-то полки, склянки, тяжелый массивный стол в центре...

И на этом столе он ее увидел.

Лина лежала, свернувшись калачиком, подтянув колени к подбородку — инстинктивная поза человека, пытающегося сохранить последние крохи тепла. Она была похожа на хрупкую фарфоровую фигурку, выброшенную в этот каменный мешок.

— Лина! Господи...

Дэн в два прыжка преодолел разделявшее их расстояние, хлюпая по ледяной воде на полу, коснулся ее лица. Кожа была неестественно холодной, почти как камень, одежда промокла и заледенела. Дэн не слышал ее дыхания за собственными шумными выдохами.

— Лина, маленькая моя, очнись! — Дэн схватил ее за плечи, пытаясь расшевелить, привести в сознание.

Она слабо застонала и, кажется, произнесла его имя. Глаза ее были плотно закрыты, а губы отливали пугающей синевой. Или он все это придумал? Он не мог так хорошо ее видеть. И тем не менее знал, что так и есть. Однако она была жива, а значит, он должен ее спасти.

Засунув телефон обратно в карман, Дэн поднял ее на руки, теперь еще совершенно отчетливо услышав свое имя.

Нужно было вытаскивать ее немедленно. Но как он, полуослепший, поднимет ее по этой отвесной ледяной лестнице вверх, навстречу метели?

Да хоть как! Хоть ползком, хоть на четвереньках. Он вытащит ее, потому что никто другой помочь не может. Никого другого нет. Адреналин — великий анестетик и мощнейший стимулятор.

— Давай, милая, помоги мне, — прорычал он, ставя ее на первую ступеньку и перехватывая под плечи так, чтобы она не упала. — Тебе придется подняться самой, по лестнице я не смогу тебя нести, но снаружи — обещаю. Тебе не придется идти по снегу, только напрягись сейчас.

Бормоча и уговаривая, Дэн помог Лине вскарабкаться по скользкой лестнице, даже ни разу не поскользнувшись, а потом, как и обещал, подхватил ее на руки. Она тут же обвила руками его шею, прижалась к нему так крепко, будто знала, что только он может помочь. Метель хлестала по лицу, мир окончательно превратился в белое месиво, но он шел на одно-единственное пятно — тусклый свет открытой двери дома.

Ворвавшись в прихожую, Дэн пинком захлопнул дверь.

— Сейчас, сейчас... ты только держись, сейчас все сделаю, — бормотал он, занося Лину в свою спальню, потому что та была ближе всех остальных комнат.

Опустив ее на кровать, Дэн принялся стаскивать с нее промокшую насквозь одежду, ледяным панцирем сковывавшую тело. Медлить было нельзя, тут уж не до приличий. Нужно убрать влагу, иначе она просто не согреется.

Его пальцы, дрожащие и онемевшие от холода, путались в пуговицах и замках. Он раздевал ее быстро, почти механически. В голове мелькнула отстраненная, почти смешная мысль: «Если бы она была в сознании, она бы меня убила за это. Честная женщина, богиня приличий...» Но сейчас перед ним была не честная женщина, не чужая девушка, а замерзающий человек, жизнь которого утекала сквозь пальцы.

Когда последняя мокрая тряпка упала на пол, Дэн перенес ее на сухую половину, накрыл одеялом и принялся интенсивно растирать ноги. Кожа под его ладонями была как лед.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Лина начала мелко дрожать и попыталась свернуться в клубок. Это был хороший знак, организм включил режим обогрева. Но этого было мало.

Дэн подоткнул одеяло получше, а сам на ощупь двинулся в сторону кухни. Там, в шкафу, он еще вчера заприметил бутылку коньяка. Должно быть, телевизионщики оставили. И сейчас он собирался позаимствовать немного.

Бутылка стояла там, где он помнил. Стакан искать не стал, не было времени. Вернулся в комнату, быстро откупорил бутылку, сел на кровать рядом с Линой.

— Доктор, надо выпить.

Он потряс ее за плечо. Лина снова застонала, но глаза не открыла.

— Давай, давай, в данном случае можно.

Он помог ей сесть, придерживая за плечи, приложил горлышко к губам. Лина сделала глоток инстинктивно, поморщилась и попыталась оттолкнуть бутылку, но Дэн держал крепко.

— Давай, сейчас это лекарство, слышишь?

Он заставил ее сделать еще три глотка, и только после этого помог лечь обратно. Недолго думая, и сам отхлебнул немного. Коньяк обжег горло, тяжелым камнем упал в желудок, но почти сразу по венам разлилось приятное тепло. Только сейчас, когда Лина была с ним, в безопасности, Дэн почувствовал, что и сам промок насквозь. В том подвале он не обращал внимания на ледяную воду, по которой шел, а сейчас почувствовал, что ноги немеют от холода. Джинсы были мокрыми почти до бедер, футболка тоже промокла от одежды Лины.

Дэн быстро стянул с себя одежду. Ему было плевать на все, он забрался под одеяло и осторожно, боясь напугать или навредить, притянул Лину к себе.

Лучше всего согревать собственным телом, он ведь не шутил тогда. Не думал, правда, что придется, но что уж теперь?