Кровавый рубин

Хотела ли она чувствовать себя такой постоянно? Конечно, кто же откажется? Давал ли ей это ощущение Стефан? Нет, Лина сама себя не обманывала. Но не было в ней уверенности и в том, что Дэн будет давать постоянно. Она для него просто забавная игрушка, которую хочется добиться, поиграть и выбросить. И может, другие девушки переживают это легко, к романам таким относятся философски, но Лина знала: она себя по кусочкам потом собирать будет несколько лет, а самооценку не поднимет уже никогда. А потому не стоит рисковать. Лучше спокойный, понятный, пусть и нелюбящий Стефан, чем яркий Дэн, с которым никогда не знаешь, что будет завтра.

Лина отнесла посуду на кухню, включила воду, чтобы вымыть тарелку, закатала рукава тонкого лонгслива. В доме было уже достаточно тепло, чтобы не надевать свитер, и это, конечно, было приятно. Пусть Дэн понятия не имел, как именно он починил котел, главное, что тот работал. Дожидаясь, пока теплая вода доберется из котельной до кухни, Лина взглянула в окно и замерла: по ту сторону стекла, на улице, стояла женщина. Будто специально дождавшись, пока Лина заметит ее, женщина исчезла. За прошедшие месяцы Лина, сначала немного испуганно, затем все смелее и смелее, изучила свой дар и теперь знала, что делать. Призраков она могла видеть краем глаза даже без зеркала, но стоило посмотреть прямо, как они исчезали, однако в зеркале появлялись всегда. Вот и сейчас Лина схватила лежащее на столе зеркальце, открыла его и повернула к окну. Так и есть — женщина на месте. Лина могла хорошо ее рассмотреть: молодая, но с чуть полноватой фигурой и румяным лицом без косметики, она походила на служанку. Одну из тех, что работали в этом доме сто двадцать лет назад. Темно-коричневое платье в пол, белый фартук и косынка, под которой прятались темно-русые волосы, давали понять, что Лина не ошиблась.

Женщина пристально смотрела на нее и будто чего-то хотела. Лина осторожно подошла ближе к окну, подергала ручку, но старая рама не поддалась. Зато губы женщины шевельнулись, Лина прочла по ним: «Пойдем». Куда именно зовет ее призрак, она не знала, но не чувствовала угрозы. Призраки еще никогда не причиняли ей вреда.

Лина быстро пересекла кухню, выскочила в холл, а затем и на улицу. Боялась, что призрак исчезнет, не дождется, поэтому схватила с вешалки лишь толстовку, которую сама же туда и повесила всего какой-то час назад. Куртку искать не стала, она же ненадолго. Если призрак начнет звать дальше со двора, не пойдет.

Женщина в коричневом платье стояла там же, у окна на кухне. Увидев Лину, она помахала ей рукой и медленно двинулась на задний двор, туда, где сохранились остатки хозяйственных построек. Но ни в один, ни во второй сарай не вошла, миновала их и последовала дальше. Лина обхватила себя свободной рукой, мысленно обещая, что пройдет еще лишь пару метров. Холод уже заползал под толстовку, сверху сыпал начинающийся снег, и Лина не собиралась рисковать.

Призрак остановился у небольшого холма, и, лишь подойдя совсем близко и опустив зеркало, Лина увидела, что снег в этом месте почти растаял, оставшаяся корка была твердой и серой, скрывая что-то под собой.

Под коркой льда обнаружилась массивная деревянная крышка, окованная железом. Она лежала почти вровень с землей, скрытая в тени старой раскидистой ели. Лина оглянулась на дом. Его темный силуэт казался чужим и равнодушным, будто ему было совершенно безразлично, откроет Лина люк или нет и, если откроет, решится ли войти. Дом смотрел на эту ель и вход под ней сто лет, ему надоело смотреть.

Любопытство перевесило страх. Упершись ногами в мерзлую землю, Лина подсунула под крышку пальцы и потянула на себя. Подозревала, что открыть не удастся, все же столько лет никто ее не трогал, но крышка поддалась с жутким, утробным стоном древесины, обдавая лицо Лины запахом застоявшейся сырости и чего-то едкого, химического. Вниз уходила узкая каменная лестница, ступени которой блестели от влаги.

Лина огляделась по сторонам. Нашла какую-то тяжелую железяку неизвестного назначения, с трудом подтащила ее ко входу и тщательно подперла дверцу. Несколько раз проверила устойчивость конструкции. Если крышка захлопнется, ее в жизни никто не найдет, кричи не кричи. Когда конструкция перестала вызывать опасения, Лина включила фонарик в телефоне и начала медленно спускаться, заодно проверяя, есть ли связь. Та сначала была, но чем ниже спускалась Лина, тем стремительнее исчезали палочки в углу экрана.

Это не было похоже на обычный погреб для овощей. По мере спуска все сильнее становился запах: смесь серы, застарелой гари и аммиака. Стены здесь были выложены темным, почти черным кирпичом, который в свете фонарика казался склизким. Впрочем, он таким был и на ощупь. Лина коснулась его рукой лишь один раз, а затем предпочла идти, ни за что не держась. Каменные ступеньки были скользкими, но крепкими. Если смотреть под ноги — не свалишься.

Когда ее ноги коснулись пола, Лина вздрогнула: под подошвой что-то хлюпнуло. Подвал явно затапливало не раз: в мутной, ледяной воде, доходящей почти до щиколотки, плавали обрывки какой-то ветоши и обломки досок. Здесь было куда холоднее, чем наверху, и Лина зябко поежилась. Зря она не взяла куртку.

Лина повела лучом света по сторонам, и мороз пошел по коже уже не от холода, а от увиденного. Вдоль стен тянулись грубые полки, заставленные сотнями склянок. Многие из них лопнули от мороза или времени, и их содержимое вытекло наружу, высохло, оставив на деревянной поверхности грязные пятна. На массивном столе в центре подвала, покрытом слоем черной плесени, стояли реторты со свернувшимися змеевиками, огромные чаны из темного стекла и весы, чьи медные чаши разъела зелень.

— Что это за место? — прошептала Лина.

Она подошла к полкам. На некоторых пузырьках сохранились этикетки, но буквы расплылись, превратившись в уродливые чернильные пятна, похожие на предсмертные кляксы.

«Кислота...», «Наст...», «Экстракт...» — обрывки слов дразнили воображение, но не давали ответов.

На стене над еще одним столом виднелись надписи, сделанные чем-то темным прямо по кирпичу. Долгая сырость почти уничтожила их: линии разбухли и потекли вниз черными потеками. Лина присмотрелась. Это не были формулы. Больше похоже на лихорадочный бред или расчеты безумца. Круги, пересекающиеся линии и странные символы, напоминающие алхимические знаки. Иногда ей казалось, что она разбирает латынь, но все же ни одного слова перевести не смогла.