Страница 77 из 158
Глава 26 – Любовь и голуби
Милана
— Поужинаешь со мной? — с затаенной надеждой и какой-то внутренней болью посмотрел на меня Арсений, а я закусила губу и смущенно улыбнулась.
Не хотела его мучить. Да и себя тоже.
Нам нужен был этот вечер, чтобы расставить все точки над i.
Да и место было просто волшебное. Мы словно бы парили над столицей в своем иглу. От посторонних взглядов нас отделяли специальные перегородки, а открывающийся вид поражал воображение: красный кирпич Кремля, купол храма Креста Спасителя, шпиль МГУ, на западе сверкали яркими огнями башни Москва-Сити, да и остальные здания уже выгодно подсветили себя разноцветной иллюминацией.
Закатное солнце почти скрылось за кривой городской горизонт, и все вокруг окрасилось в золотисто-багряные тона.
И я меньше всего на свете хотела бы уйти отсюда. И от этого парня.
— Ладно, — кивнула я все же, а затем покачала головой, видя, как Ремезов облегченно выдыхает и счастливо улыбается.
— Уф! Я так боялся, что ты мне откажешь.
— Что ж, — рассмеялась я и указала на свои ноги, — я все еще могу сбежать, так что веди себя хорошо.
— Есть, вести себя хорошо! — залихватски отдал он мне под козырек Ремезов, а затем предложил сесть за стол на мягкие топчаны.
Я последовала примеру Арсения и разулась, с ногами заползая на свой насест, а затем взяла меню и слепо уставилась в него, внезапно осознавая, что это настоящее свидание.
Романтичное. Правильное. Запоминающееся.
И будто бы само мироздание услышало мои мысли. В небо с крыши тут же взмыла огромная стая голубей, покружилась над нами, будто бы благословляя на все, чтобы мы ни задумали, а затем скрылась в темноте опускающейся на столицу ночи.
А по моей коже неторопливо поползли вдрызг пьяные мурашки, оседая на кончиках пальцев и вспыхивая искрящимся электричеством. Легкие забила эйфория предвкушения чего-то особенного и важного. Мозг медленно, но верно превращался в сахарный сироп, неспособный, ни думать, ни анализировать.
Сейчас я могла лишь смотреть во все глаза на парня, что сидел передо мной и чувствовать. Вдыхать аромат надвигающейся на нас грозы. Прислушиваться к тому, как гулко билось за ребрами очарованное моментом сердце. И ждать, что же будет дальше.
— Выпьешь что-нибудь? — вопросительно поднял на меня глаза Арсений.
— А ты?
— А я — как ты, Милаша.
Боже, боже...
Я сейчас превращусь в подтаявшую на солнце ириску!
— И я — как ты, Арсений.
Между нами повисла многозначительная пауза, заставляющая каждый нерв натянуться до предела. Я забыла, как дышать, а затем полетела в пропасть, когда Ремезов чуть подался ко мне, переплел наши пальцы.
И прошептал:
— А я — люблю тебя.
Весь мой мир в моменте схлопнулся до этого купола, под которым мы с Арсением сидели и жадно жрали друг друга глазами. Не осталось больше ничего — только он и я. И шум крови, что лавой несся по венам, разнося по телу жар сокрушительных по силе чувств.
Я закусила губу, боясь расплакаться, так сильно трепало меня это мгновение.
— Можно..., — прохрипел он, кончиками пальцев касаясь моей скулы, — можно я кое-что подарю тебе?
Я вопросительно дернулась, а он улыбнулся плутовато и потянулся, выуживая из внутреннего кармана своей куртки квадратную коробочку бирюзового цвета, на черном бархате которой лежал браслет из розового золота. Широкие звенья причудливо крепились между собой, а пара из них были инкрустированы паве из бриллиантов.
И изюминка — две подвески. Одна — в виде замочка, на котором было выгравировано название ювелирного дома. Второй — в виде буквы «Р».
— Нравится? — спросил парень, а я от шквала эмоций просто была неспособна произносить звуки.
А потому лишь кивнула.
— Примеришь?
И я снова закивала, словно китайский болванчик, не веря в то, что кто-то может просто так сделать мне такой дорогущий подарок. И ведь Арс его не банально выбрал на витрине, а заморочился, сделав презент именным.
— «Р» — это ведь Ремезов? — сипло выдавила я из себя вопрос.
— Да, — улыбнулся парень, застегивая мудреный замочек на моем запястье и посылая по телу микротоки от своих прикосновений.
Так приятно...
— Если спросят предки, скажешь, что это «Р» — это Ренат, — пояснил он, а затем наклонился и поцеловал мою ладошку, чуть касаясь кожи языком.
Вскинул голову, впился в меня голодным, совершенно одурманенным взглядом, а затем резко подался от меня, тряся головой и глубоко дыша, словно бы я сводила его с ума.
— Спасибо, — пискнула я, перебирая на руке звенья браслета и не в силах отвести от такой красоты взгляд, — но, наверное, он очень дорогой, и я не могу...
— Ты дороже всего, Милана. И точка! — перебил меня на полуслове Арсений, а затем нажал на кнопку вызова официанта, тем самым пресекая любые мои возражения.
А дальше минуты полетели слишком быстро. Ремезов заказал шампанское, какие-то салаты и горячее, вкуса, которых я совершенно не чувствовала, так как вся моя вселенная замкнулась только на одном человеке. И он сидел напротив меня и тоже полностью сосредоточился на мне. Болтал без умолку, рассказывал что-то о себе. От его историй про детство я хохотала до слез.
Мы взахлеб делились всем подряд.
Музыкальными предпочтениями, любимыми фильмами, понравившимися книгами. Мечтами.
— Знаешь, а я бы хотела слетать на Луну, — залпом выдавала я сокровенное.
— А я бы хотел, чтобы ты влюбилась в меня без памяти, — так же серьезно, как и все остальное выговорил Арсений, а я фыркнула.
А затем обмерла и ужаснулась до икоты, потому что вдруг ощутила в себе почти непреодолимую тягу ответить ему:
— Я ведь уже...
Смутилась жутко. Разнервничалась. Волосы у меня на голове зашевелились, и я внезапно почувствовала себя в какой-то страшной западне. Как в том фильме ужасов, где маньяк Джон Крамер мучал своих жертв.
У них, в отличие от меня, хотя бы был выбор. И правила игры.
Я же сидела сейчас и не понимала, как мне быть дальше. Я не могла выбрать. Я не хотела выбирать. Я уже не различала черное и белое, хорошо и плохо.
Я запуталась!
Был только страх перед неизведанным будущим. Вопрос: что я скажу Кириллу? И стыд, что еще сегодня утром было все понятно и я справлялась со всеми проблемами. А теперь вот — вляпалась в еще большие.
— Хэй, — рванул ко мне Арсений и сгреб в охапку, — Милана, ты чего?
Он приподнял мое алеющее от смущения лицо и всмотрелся в мой растерянный взгляд.