Страница 14 из 158
— Я не позволю, Милана, чтобы нашу семью подобная плесень заражала. И чтобы я больше не слышал, что ты с ним шашни крутишь. Поняла? Мне инфоповоды негативные в прессе не нужны. А жениха я тебе найду — не переживай. Еще спасибо мне потом скажешь.
Как я не разревелась от такого финала? Не знаю...
Но, когда с ужином было покончено, и все мы вышли из-за стола, Кирилл незаметно поравнялся со мной, сжал пальцы и прошептал:
— Не плачь, кукла. Мы всех победим. План есть, позже расскажу какой...
Милана
А оно, как обычно бывает?
Вот ты крепишься, думаешь, что со всем и без слез справишься, но стоит тебя кому-нибудь пожалеть и все — горе уже не остановить. И оно льется из тебя в три ручья жгучей солью, разрывая изнутри на куски.
Потому что это за гранью, когда тебя в восемнадцать лет вдруг из обычной девочки начинают в марионетку перекраивать. Лепить из тебя, словно из пластилина, что-то удобное и покорное. Просто потому, что могут.
И деньги решают все. А все ли?
Парни скрылись где-то на верхних этажах особняка, а мама, видя, что я совсем сопли распустила, вдруг дернула меня с силой за руку и затащила беспардонно в первую попавшуюся комнату, где и толкнула в кресло, возвышаясь надо мной нерушимой скалой.
А я потерянно вздохнула, понимая, что мне предстоит еще один назидательно-воспитательный разговор. Не беседа по душам, как это бывает между матерью и дочерью, а очередная муштра, которая позволит новоиспеченной семейке Ремезовых получить от меня то, что нужно им, но никак не мне.
Опять же, в обмен на деньги.
— Что за детский сад «Штаны на лямках», Милана? Может быть, еще упадешь на пол и ногами подрыгаешь, вопя и рыдая над тем, что взрослые не дают тебе наделать глупостей, а?
— А что, мам, — горько усмехнулась я, — лучшая защита — это нападение, да?
— О чем это ты? — нахмурилась женщина, а я кулачками, как всегда, делала это в детстве, стерла влагу с щек и громко всхлипнула, пытаясь прийти в себя.
— Я-то думала, что ты по большой любви меня сюда, в столицу пригласила к тебе переехать, суля безграничные возможности и всестороннюю поддержку. А оно вон как все повернулось.
— И как же? — сложила на груди руки родительница и, прищурившись, глянула на меня, как на блоху.
— Это ведь правда, что сказал Кирилл, мам? Вы меня сюда не для меня самой привезли, а для себя. Точнее, для рекламной кампании дядя Миши. Так?
А мать вдруг захохотала громко и в ладоши захлопала, но через секунду резко стихла и подалась ко мне ближе, а затем и зацедила злобно.
— Знаешь, что общего между пуком и чужим ребенком, моя любимая доченька?
— И что же? — шумно сглотнула я.
— Нравится только свой.
— М-м...
— Так что не думай, что Ремезов будет ради тебя и твоего деревенского задрота что-то делать просто так, потому что альтруист по жизни. Нет, моя хорошая! Оглядись вокруг — это все богатство у него есть по простой причине — он, в отличие от некоторых, не привык при первой же трудности сопли на кулак наматывать!
— Все мои первые трудности, как раз по вашей же причине, мама.
— О, вот как ты запела?
— Да, именно так. И я хотела бы собрать свои вещи, а затем уехать в общежитие. Желательно, сегодня же! Хватит с меня такой заботы, — шмыгнула я носом, но упорно гнула свою линию.
— Какая же ты тупица, Милана! — почти зарычала мама и отошла от меня на приличное расстояние, поправляя свою идеальную прическу, волосок к волоску. Хищное «каре» шло ей невероятно — все согласно новому статусу светской львицы.
А я вдруг на нее будто бы со стороны посмотрела. Всего-то тридцать четыре года. Если не знать, то вообще можно подумать, что молодая девушка перед тобой стоит: высокая, стройная, подтянутая, с идеальным макияжем на лице без каких-либо морщин. Правда, губы стали чуть пухлее, чем то было еще пару лет назад. Богатая и независимая звезда.
Дорогая одежда. Дорогие драгоценности. И она сама такая дорогая, что даже мне, ее дочери, уже не дотянуться до ее высоты. Обидно...
Я верила, что это возможно. Правильно мама сказала — я дура.
А она между тем продолжала объяснять мне, как устроен ее мир, в который она хотела и меня запихать. Пусть и насильно.
— Ты думаешь, я только о себе думаю, да? Только себе соломку на холодный бетонный пол подстилаю? Только для себя стараюсь? А вот и нет, Милаша! Очнись! Если бы это было действительно так, то я оставила тебя гнить в гребаном ПГТ с бабулей и этим чертовым Димой, а сама и горя не знала. Но нет! Вот это и есть твоя пресловутая любовь, о которой ты так печешься с пеной у рта — я для тебя все делаю! Я лучшей жизни для тебя желаю. Ведь молодость пройдет, и рай закончится с милым в шалаше, уж будь уверена. Я это не понаслышке знаю. Сегодня твой Дима тебе в любви клянется, а завтра ты ему подкинешь проблем в содержании себя и ребенка — и конец! Все, дочка! Все закончится одним днем! А я для тебя стабильности хочу! Потому что любовь — это прекрасно, но кушать хочется всегда. И, поверь мне, лучше довольствоваться фуа-гра, но в тепле, чем дешевым бич-пакетом без майонеза и корки хлеба сидя голом задом и по уши в дерьме.
— Что же ты себе жирного борова не нашла, мама, чтобы он тебе заморские деликатесы подносил на золотом блюде, м-м? — слезы снова покатились из моих глаз, потому что слишком много логики было в ее словах, но, черт побери, я верила, что она насчет меня и Димы неправа. — Что же не выбрала себе наркомана или зависимого?
— А тебя кто-то за волосы под венец тащит, я не пойму? — рявкнула мать, окончательно потеряв терпение. — Ты, глупая гусыня, врубай уже мозг, а не истерику! С тебя требуют только одно — бросить своего парня, потому что он балласт для твоего светлого будущего. А все остальное мы будем обсуждать, как и сегодня, когда даже у Бибы и Бобы мнения спросили. И кончай реветь, мне тошно смотреть на это дерьмо.
— Это все, мама? — дрожащим голосом спросила я, поднимаясь на ноги и одергивая платье.
— Ступай, дочь, — отмахнулась от меня мама. — И подумай над моими словами хорошенько. А как успокоишься, так мы снова сядем и обсудим твои планы на жизнь, но уже спокойно, вдумчиво и как взрослые люди. А слезы оставь в своей прошлой жизни, Милана. В этой они тебе не помогут, да и Москва им не верит.
От матери я уходила на ватных ногах и с дырой в сердце, понимая, что прямо сейчас должна выбрать, с кем мне остаться: с любимой мамой или Димкой, который верит в меня и наши светлые чувства.