Смертельные ловушки

Мистер Лаки зашевелился, слегка вздрогнув и моргнув. В комнате Фелисии было слишком тепло; после не лучшего ужина у него сложилось впечатление, будто он весь день слушал постоянно говорившего мистера Фисби.

– «Орудие А», – пробормотал он. – И алиби. Это была идея Боба. Алиби, а не «орудие А».

Но кажется, что мистер Фисби не слышал его.

– Что я мог сделать? – вопрошал он. – Что мне оставалось делать? Попытайся я рассказать правду, Джастин обернул бы ее против меня, так что в конце концов осудили бы меня. Меня бы обвинили в убийстве Тедлоу, если бы полиция выяснила, что это было именно убийство. Нет, я не осмеливался тягаться с Джастином; по крайней мере пока тот был жив. Когда мы услышали, что Джералд идет на поправку, Джастин сказал мне: «Ладно, повезет в следующий раз». Полагаю, он был до того зол, что стал беспечен. Было глупо говорить это. Я настроился на то, чтобы «следующего раза» больше не было. Кажется, я повторяюсь. Наверное, я ужасно взволнован, хоть и не чувствую этого. Я испытываю спокойствие и облегчение. Миссис Лаки, очень мило с вашей стороны, что вы позволяете мне выговориться. Конечно, вы понимаете, что во всем этом не было моей вины? Я годами жаждал смерти Джастина. Необходимость убить еще и Саллиэнн была неприятна; но ей так было бы лучше. Смерть от наркотиков была бы куда хуже. Да и она того заслужила. Ей не следовало закрывать французское окно, изображая при этом ангела милосердия, который спешит вызвать доктора. Нет, здесь жалеть мне не о чем. Я оказался загнан в угол, пойман в ловушку…

Мистер Лаки шевельнулся, и сказал:

– Смертельную ловушку.

– Да. Но это не моя вина. Я не мог ничего поделать. Мне нужно было сделать то, что я и сделал. И я был честен, говоря о том, что потерял детвору. Большую часть времени мне было до того одиноко, и я настолько скучал по ним, что совершенно забывал о том, что я сам убил их. А вспоминая об этом, я приходил в ужас. Это заставляло меня нервничать…

– Мистер Фисби, погодите минутку, – мистер Лаки протер глаза, заговорив сурово и ласково, словно с непослушным ребенком: – Я вынужден попросить вас подумать о том, что миссис Лаки не в том состоянии, чтобы выслушивать ваш вздор. – Он расправил плечи и пояснил Фелисии: – Это признание (полагаю, он хочет, чтобы мы подумали, что это признание) снова ложное. Нет, Фисби, я не знаю, что вы задумали, но это никуда не годится. Ваше нынешнее признание еще хуже первого. Если вы боялись, нервничали и так далее, то почему вы постоянно вылезали вперёд? Говорили об «орудии А», обвиняя себя передо мной и всеми остальными – перед теми, кто никогда бы не подумал на вас, если бы вы не вбивали это в наши головы? В этом нет смысла. Нет. Вы говорите совсем как Рода…

– Но только в отличии от нее я убивал мух, – ответил мистер Фисби, берясь за дверную ручку.

– Чепуха! Неужто вы не можете перестать думать о мухах хотя бы на пару минут? Вы постоянно возвращаетесь к мухам.

– В последнее время я часто размышлял над ними. Как я только что сказал, однажды я убивал мух – хлопал их мухобойкой. И тогда я заметил, что одну из мух я не мог прихлопнуть, неуловимая муха была хитра и каждый раз садилась на мухобойку, прямо у меня под носом, и находилась практически в пределах досягаемости. Я взял пример с той мухи. Сначала я думал, что вы, мистер Лаки, были «мухобойкой». Я намеревался довериться вам. Я надеялся как можно сильнее смутить вас. Но вы редко слушали и не годились в «мухобойки». Тратить время – ваше бремя. О, рифма. У меня еще есть: удушье – верблюжье. Или может «баклуши», «милуше», «неуклюже»? Я предпочитаю верблюжье, но я не уверен. Миссис Лаки, та громкоголосая леди, что говорила по телефону, упоминала монооксид углерода. Я слышал, что он вызывает безболезненную смерть. Страдальцы должны быть оптимистичны. Да, я – страдалец. Я как раз сейчас подумал об этом, и это аргумент в мою пользу. Гараж запирается изнутри, и у меня есть полный бак бензина. Миссис Лаки, вы же помните, что вы говорили насчет вашего сына и моей дочери? Вы сказали это, когда вам была нужна моя помощь. Я знаю, вы вспомните. Доброй ночи.

Мистер Фисби распахнул дверь, улыбнулся, поклонился и сказал:

– Morituri vos salutant![22] Может, это не вполне верная цитата; я вычитал ее в настольной книге.

На этом дверь за мистером Фисби закрылась.

– Вот болтун! – пожаловался мистер Лаки. – Прирожденный говорун! Рифмы и все прочее – и так без конца. Совсем как старый Тафти Реммик у нас дома – не сможет удержать язык за зубами, даже если от этого будет зависеть его жизнь.

– Дорогой, ты не возражаешь против того, чтобы присесть и подержать меня за руки – ненадолго?

– Угу, ты совсем разволновалась. Дрожишь как лист. И холодна как лягушка. От него и меня просто воротит. Но честно. Коротышка, дорогая, он совсем не имел в виду того, о чем говорил. Просто он немного тронутый. Он весь день нес всякую чепуху. Не знаю, что с ним творится, но если он утомляет тебя, я позову Боба – у него получается хорошо объяснять, и тогда…

– Нет. Чем меньше слов, тем лучше. Как бы то ни было, давай сперва отоспимся, а до этого не станем никому рассказывать обо всем.

– Верно. Как бы я хотел отоспаться, отложив все проблемы на потом. Кстати, уходя мистер Фисби процитировал какую-то латинскую фразу. Что она означает?

– Я уже подзабыла латынь, – ответила Фелисия, закрыв глаза и поудобнее устроив голову на подушке.

Мисс Макдональд постучала в дверь и вошла в комнату, повесив пальто шляпу в шкаф. Фелисия глухо сказала ей:

– Папуля все знает.

– Да? – Мисс Макдональд улыбнулась и кивнула мистеру Лаки: – Я рада этому.

– Я имею в виду, – продолжила Фелисия, – он знает не только, что вы – криминальный аналитик, но и о куске оцинкованного железа, и о припаянной к нему трубке, и о моноксиде углерода и прочем.

– Ничего себе! – мисс Макдональд вскинула голову и взглянула на мистера Лаки: – Вы знаете! Наверное, трубку вы нашли в гараже? Я выкупила ее у старьевщика вместе с железом, но мне пришлось пока что оставить все в гараже. Но как…