Страница 15 из 52
Наши боги – педагоги
Впечатление от Москвы было ошарашивающим. Поражало количество театров, везде хотелось попасть. Нас, студентов театральных институтов, пускали по студенческим билетам, сажали на свободные места или на «откидушки», но иногда приходилось и постоять у стены. Мы старались обязательно посмотреть нашумевшие спектакли, особенно те, в которых играли преподаватели Щукинского.
Надо отдать должное нашему ректору Борису Евгеньевичу Захаве: он собрал выдающийся, уникальный преподавательский состав. Вера Константиновна Львова, мой художественный руководитель, о которой я уже рассказывал, была потрясающим человеком и педагогом. Привела меня в Театр Вахтангова, показывала главному режиссёру Рубену Симонову, главе легендарной династии Симоновых. Он руководил Театром Вахтангова с довоенных лет, затем труппу почти до конца 1980-х возглавлял его сын – Евгений Рубенович Симонов. Я Рубену Николаевичу понравился, он даже сказал: «Слежу за вами», – для меня, студента-третьекурсника, похвала вышей степени. Я знал, что это просто вежливая фигура речи – почти наверняка он не ходил на наши показы, – но всё равно порадовался. Симонов был гениальным артистом, и, хотя он у нас не преподавал, признаюсь – примерно половину своей актёрской манеры я взял от него. Судя по фотографиям молодого Рубена, между нами было довольно сильное внешнее сходство, это особенно заметно на его снимке в образе Доменико в «Филумене Мартурано». Потрясающий, гениальный спектакль, студентами мы смотрели его раз десять. Роль Жоржа в пьесе Эдуардо Де Филиппо «Ложь на длинных ногах» я играл «под Симонова» – жесты, интонация, ещё какие-то приёмы.
Актёрское мастерство преподавала Цецилия Львовна Мансурова. Она была первой исполнительницей роли Турандот в спектакле своего учителя Евгения Вахтангова, всегда с восторгом рассказывала нам о нём, о его студии в Мансуровском переулке. Именно там она решила взять псевдоним – на самом деле у неё была труднопроизносимая фамилия Воллерштейн. Любила рассказывать, как вышла замуж за графа Шереметева: была старше его и к тому же еврейка, от чего семья пришла в ужас. Мужа очень любила, называла Николаша. Когда он умер, ей не было и пятидесяти, но она никогда больше не вышла замуж – полностью отдала себя училищу и Театру Вахтангова. Это была выдающаяся актриса. После картины «Дорогой мой человек» – там она играла фронтовую медсестру, которая погибает, укрыв собой подругу, – о ней заговорила вся страна. Преподавала Мансурова очень живо, искренне, наглядно. Когда мы с Катей Райкиной репетировали «Ложь на длинных ногах», Цецилия Львовна активно показывала, играла сама: «Ну что ты не понимаешь? Вот так вот надо поднять юбку, показать чулок, и всё», – и приподнимала край платья.
Другой мой любимый педагог, Иосиф Моисеевич Толчанов, в Театре Вахтангова играл в знаменитой постановке Капланяна «Ричард III»: Михаил Ульянов был в роли Ричарда, а Толчанов – в роли Епископа. В какой-то момент я набрался нахальства и сказал Иосифу Моисеевичу: «Хочу „Ричарда Третьего“ попробовать». Он сказал: «Будем». Эти репетиции были для меня огромной удачей.
Прекрасный Владимир Абрамович Этуш, о котором я уже упоминал, сам окончил Щукинское и почти сразу начал преподавать: студентами его курса в разные годы были Зиновий Высоковский, Александр Збруев, Людмила Максакова, Вениамин Смехов и многие знаменитые в будущем актёры театра и кино.
Яков Михайлович Смоленский преподавал у нас сценическую речь и художественное чтение и одновременно был артистом Московской филармонии. Выступал на эстраде с литературными программами, был в этом жанре настоящей звездой. Его вообще считают главой собственной школы художественного чтения. Знаю, что известные артисты разных поколений Смоленскому были благодарны: Василий Лановой, Андрей Миронов, Юрий Богатырёв. С нами Яков Михайлович занимался в своей мастерской на Петровке. Это были потрясающие уроки любви к слову, умения донести это слово до зрителя.
Уроки ритмики и музыкальную грамоту вела Вера Александровна Гринер – сухощавая, энергичная, всегда в белом кружевном воротничке на строгом тёмном платье. Она выросла в Германии, училась в Мюнхенской консерватории. Тогда, в начале XX века, набирал популярность пластический танец, на сцене царила босоногая Айседора Дункан – Веру это страшно увлекало. Как-то она попала на показ студентов австрийского композитора и основателя ритмики Эмиля Далькроза и пришла в восторг. Глубоко изучила систему Далькроза, основанную на внутренней связи музыки с движением, и принесла эту систему в стены Щукинского училища. Когда Этуш стал ректором, он присвоил имя Веры Гринер репетиционному залу.
Ассистировала Вере Александровне милая, очень добрая Елена Дмитриевна Кара-Дмитриева, дочь талантливого артиста театра, кино и эстрады Дмитрия Лазаревича Кара-Дмитриева. У неё учились Андрей Миронов, Наталья Гундарева, Константин Райкин, Наталья Варлей и десятки других будущих актёров.
Вокал преподавала Рузанна Артуровна Согомонян. На крышке пианино лежали бутерброды, которые она время от времени откусывала. Уверяла, что вокалистам полезно зимой есть мороженое. Когда я пришёл на первое занятие, сказала: «Ой, знаете, Лёня, вас я, пожалуй, освобожу от моих уроков. У вас, как бы это помягче сказать, со слухом не всё в порядке». На что я ответил: «А я вас, Рузанна Артуровна, от занятий со мной не освобожу – буду приходить, и всё». Так и пошло: я пел, играл, сдавал зачёты – в общем, делал всё, что требуется. В результате слух развился – и в кино, и в театре мне несколько раз доводилось петь.