Страница 35 из 49
— Пропадешь… — Тыквер испуганно сунул палец в рот. Переполнявший его восторг мгновенно сменился тревогой за Мэй. Но было уже поздно. Клокотавшая в ней злость требовала выхода.
— А ты сиди читай «Наступалы», — отрезала Мэй. — Тебе же, кроме славы, ничего не надо.
— Эй, зачем ты так? — вступился Люциус, но Мэй пропустила его слова мимо ушей. Тыквер чем-то ее раздражал. Может, тем, что даже спорить не стал, а просто смотрел ошарашенно.
— Я с тобой, — вызвался он наконец.
Мэй тут же стало стыдно, и от этого злость только усилилась.
— Нет, Тыквер. Из-за тебя мы всегда попадаемся. Одной мне будет надежнее.
Она моментально пожалела о том, что сказала. Тыквер опустил голову, бледные щеки заалели.
Остальные стояли разинув рты. Фабио откашлялся. Беа принялась теребить кушак. Люциус вспыхнул. Но хуже, чем есть, Мэй уже стать не могло. Она зашагала к двери.
— Мэй, не ходи, — попросила Беатрис.
— Я уже умерла, — бросила она через плечо. — Куда хуже-то?
Через несколько секунд она летела под градом метеоритов.
Всю опрометчивость своего поступка Пессимист и Пушистая Мордашка осознали, когда заунывный вой, прежде доносившийся из глубины подземелья, вдруг послышался за спиной, а потом и отовсюду.
Острым кошачьим взглядом они обшарили всю усыпальницу — ничего, кроме стен. И тут стены зашевелились. Рисунки на них ожили, и странные фигуры, выставив вперед руки, двинулись на кошек.
Мумии, покачиваясь, обступали непрошеных гостей со всех сторон.
Пессимист выскочил перед Пушистой Мордашкой, закрывая ее собой, и утробно заворчал, угрожающе задрав хвост. Когда к нему потянулась забинтованная рука, он не мешкая вонзил в нее клыки, но рука цепко ухватила его поперек туловища.
Кот попытался вывернуться и зацепил кончик марли. Бинт начал разматываться — оказалось, что под ним ничего нет. На месте большого пальца мумии зияла пустота.
Пессимист оглянулся на Пушистую Мордашку, к которой подбирались со спины целых две мумии. Круг сужался, мумии наступали, отрезая кошек друг от друга.
Глава двадцать третья
Снова на Северной ферме
Мэй надоело лежать калачиком, и она перевернулась на спину, уставившись в темный потолок пещеры. Вспомнилось, как она часто лежала так же дома, когда не получалось заснуть, разглядывала потолок, а из-за двери доносилось приглушенное бормотание телевизора, и можно было не беспокоиться, зная, что мама еще не спит.
Неужели некоторым душам действительно не удается нигде стать своими? Что, если Бо Кливил не врет?
Мэй вот определенно заблудилась и потерялась. Одна надежда на Хозяйку, которая, может быть, подскажет правильный путь, как в прошлый раз.
★ ★ ★
Наутро Мэй отправилась в бесконечный переход по каменистым предгорьям. Она то и дело ловила себя на том, что напевает под нос отрывки из опереток Тыквера, потом пытается вспомнить стихотворение Фабио и жалеет, что этого рифмоплета здесь нет и нельзя послушать в его собственном исполнении. Девочка не сводила глаз с темных гор на горизонте, которые почему-то никак не хотели приближаться.
Но вот наконец тропинка начала забирать вверх, а впереди показались поблескивающие в неярком вечернем свете гигантские кости, усеявшие Окаменелый перевал. Еще через час Мэй дошла до исполинского валуна у входа. Он стоял расколотый надвое, и по надписи на нем змеилась трещина.
ЗДЕСЬ ПОКОЯТСЯ СНЕЖНЫЕ ВЕЛИКАНЫ.
ТУТ СТОЯЛИ ОНИ.
ВЕРА ДАЛА ИМ ЖИЗНЬ.
ЗАБВЕНИЕ СТАЛО ИХ УДЕЛОМ.
И ТОЛЬКО ИХ ДЫХАНИЕ
СТРУИТСЯ ПО СКЛОНАМ ГОР,
УЖАСОМ ПРЕГРАЖДАЯ ПУТЬ ЛЮБОМУ.
Поежившись, Мэй обхватила себя руками и посмотрела на заснеженные пики. И вдруг осознала, что ей совсем не холодно. Ледяное дыхание гор, окутавшее их в прошлый раз, теперь совершенно не ощущалось. Исполинские кости и скелеты, разбросанные по каменистым склонам, нагнавшие столько страха тогда, сейчас вызывали только жалость и сочувствие. Хотя Мэй и сама не понимала толком почему.
Что-то здесь не так. Она оглянулась и задумчиво пригладила длинные волосы, собранные в хвост. Может, и вправду не надо было приходить? Но вернуться в Селение с пустыми руками еще хуже. Упрямо вздернув подбородок, Мэй двинулась дальше.
На ночлег она забилась в укромную ложбинку в двух часах ходьбы от вершины перевала. Вокруг плясали призрачные огни, но Мэй видела только кромешную тьму. Ее грызло беспокойство, хотя она старательно гнала его от себя. На тоннели, в которых они плутали в прошлый раз, не было даже намека. Гора лежала перед ней застывшая и безжизненная.
Утром она перешла через гребень, и худшие опасения подтвердились. Призрачное сердца замерло при виде картины, открывшейся на той стороне.
Долина, где прежде шумели первозданные джунгли, под заснеженным пологом которых вовсю кипела жизнь, превратилась в кладбище порубленных, сгнивших деревьев. Вырубили все подчистую. Сплетения лиан, светлячки, прозрачные звери и светящиеся духи Северной фермы — все сгинуло. Мэй медленно, как во сне, начала спускаться по склону.
Мимо покореженного, выломанного знака с надписью: «ДИКО-МОХНАТАЯ СЕВЕРНАЯ ФЕРМА» — она проплыла туда, где раньше полным ходом шла работа. От былых обитателей остались прядильные станки, точильные камни, наковальни, помогавшие духам-мастерам являть чудеса своего ремесла.
Впереди вырос запутанный клубок корней, этажей в десять, не ниже. Мэй потрясенно ахнула — это же Хозяйкина магнолия. Перемазавшись в грязи, девочка исползала все корни вдоль и поперек в поисках какой-нибудь весточки от Хозяйки, знака, что она где-то тут, что с ней все в порядке. И ничего не нашла. Только старые фотографии, сломанный столик, за которым они когда-то сидели, пригоршню магнолиевых семян и пылающую надпись на воткнутой в землю табличке:
СКОРО НА ЭТОМ МЕСТЕ!
ТОРГОВЫЙ ЦЕНТР «КЛИВИЛРАМА»