Страница 9 из 79
Мы выпили. Человек в смокинге и с микрофоном вручал конверты самым свободным и независимым журналистам. Журналисты раскланивались и обещали, что теперь станут еще свободнее и независимее. Присутствующие аплодировали, но в кулуарах слышались реплики, не лишенные зависти.
— Ну этой-то ладно, дали! — обиженным баском говорил какой-то бородатый детина. — Она сама всем дала, кому только можно. Тоже работа. А этому-то за что? Тоже переспал с кем-то⁈
— Я первый в Союзе про Петрика и Отарика написал, — вторил ему собеседник. — Потом семью в деревне прятал. Думаешь, кто-то вспомнил? Вот так пишешь, пишешь, рискуешь…
Публика напивалась, кто с радости, а кто с горя, неугомонной Руслан потащил меня к моделям — знакомиться. Модели профессионально улыбались, а глаза их сверкали — они мгновенно оценили мой «Ролекс» и с профессиональным мастерством поддерживали беседу. Все представились выпускницами факультета журналистики. Наверное, я прилично набрался, но сейчас девушки показались вполне себе, очень даже ничего себе…
— Дамы и господа! — торжественно объявил Руслан. — А не покинуть ли нам этот вертеп свободы слова и не переместиться ли в более приятное место⁈ В частности, у меня здесь постоянно снят люкс на седьмом этаже!
В голове у меня шумело и предложение Руслана почему-то вызвало бурную радость. Слишком много стресса. Слишком большой груз ответственности. Хотелось дурацкого и бессмысленного загула, хотелось наплевать на все, забыться и выключить голову хотя бы на пару часов…
Потом «Мерседес» вез меня домой, а я полулежал на заднем сиденье и предавался пьяным угрызениям совести. Я здесь предаюсь разврату, а Таня там… разврату не предается. Наверное. Нужно было соглашаться ехать со мной в Москву, недовольно думал я. Не согласилась, потому что мама, подружки, книжный бизнес, в который она довольно неплохо въехала… А на расстоянии что за отношения⁈ И созваниваемся мы теперь редко, и вообще — чувства как-то притупились, и не до этого мне, и клятв верности друг другу мы не давали. Но один хрен — чувство вины.
— А ты, Вадик, что делаешь с чувством вины? — спросил я шофера.
Вадик недоуменно оглянулся на меня.
— В смысле?
— Ну, когда сделал что-то и считаешь себя виноватым.
— А… — ответил Вадик. — В этом смысле. Я, Алексей Владимирович, тогда бухать начинаю. Дня два-три. И попускает.
— Тоже неплохая терапия, — сказал я задумчиво.
— Я вообще заметил, — продолжил развивать свой ответ Вадик, — что самые лучшие люди быстрее всего спиваются. Потому что, как не бухать с такой жизнью? Никак невозможно… У меня батя такой был.
— Понятно, Вадик, — сказал я терпеливо. — Благодарю за информацию.
— Та не за что, — улыбнулся он. — Может вам водицы, Алексей Владимирович? У нас есть какая-то французская.
— Давай, — согласился я. — Французское вино французской водицей вышибают. Как клин клином.
Я отхлебнул «Перье» из зеленой бутылочки. Вроде как-то немного полегче. Нужно как-то минимизировать светскую жизнь, сопьюсь к чертовой матери. И никакого будущего не изменю. Воистину, кабаки да бабы доведут до цугундера…