Страница 32 из 79
Кажется, Муромцев говорил то, что думал.
— Любой мент скажет, что лучше деньги зарабатывать, чем трупы по городу собирать, — продолжил Муромцев. — Показатели портятся, «глухари», от начальства выговоры…
— А если позвонят? — спросил я. — Важные и не очень публичные люди?
— Чтобы мы вам лапти сплели? Ну, все может быть. Но я так скажу… То, что позвонят, это еще ничего не решает. Решают все люди на земле, то есть мы. Так что…
— Рад слышать, — сказал я с некоторым облегчением. — А по поводу нашего директора… если найдете, то вознаграждение, само собой.
— Базара нет! — радостно заявил Муромцев.
Ну что же, хотя бы родная милиция нам пока не враг…
1994-й год — это год популяризации еще одной очень интересной пирамиды — пирамиды ГКО (государственных краткосрочных облигаций). Появилась она в прошлом году, а обрушится в 1998-м, причем результатом ее обрушения станет дефолт — невозможность государству выплатить принятые на себя обязательства.
Сейчас ГКО — один из самых интересных финансовых инструментов. «Деньги из воздуха». Государство испытывает дефицит свободных денег. Государство (в лице Центрального Банка по поручению Минфина) говорит — господа-предприниматели, вот облигация, ценою в миллион рублей. Мы продадим ее вам сейчас со скидкой, которая определится на аукционе — скажем, за 750 тысяч. А через три месяца выкупим по номиналу — за миллион. Вот вам 25% прибыли за три месяца. За год это будет все 100%. По факту, проценты по ГКО в 94-м году на отдельных аукционах доходили до четырехсот годовых. Иногда проценты по ГКО превышали банковские проценты, которые коммерческие банки предлагали вкладчикам. И, конечно, государство надежнее любого самого известного частного банка, который сегодня есть, а завтра нет. Государство никуда не денется и в любом случае заплатит свои долги. Так думали многие…
На рынке ГКО играли банки, крупные предприниматели, инвестиционные фонды и с этого года — иностранцы. Крутились в ГКО и государственные бюджетные деньги. Счастлив банк, в котором хранятся средства государственных структур! Он может получать прибыль из воздуха — от 25% и выше за три месяца! А если вдруг государственной структуре срочно понадобится бабло, то ничего, структура потерпит. Особенно если руководство структуры в доле… Такими счастливыми людьми были, в частности, господа Гусинский и Смоленский с подачи Юрия Михайловича Лужкова. Деньги столичного бюджета можно было крутить как угодно, получая прибыль на ровном месте. Еще такими счастливчиками были некоторые отраслевые банки, связанные с государственными нефтегазовыми компаниями и банки, приближенные к региональным властям. Был такой банк и у нас…
Что касается ГКО, то его «крестными отцами» были не либералы, которых весной 94-го года в правительстве почти не осталось. Инструмент ГКО очень понравился команде Виктора Степановича Черномырдина. Свежий «КоммерсантЪ» пишет: «Российские власти надеются, что в следующем году с помощью ГКО дефицит бюджета будет полностью ликвидирован. А инфляция к концу 1995 года составит — не поверите! — всего 1–2% в месяц». Надеждам этим сбыться было не суждено.
Мудрый Виктор Степанович и его не менее мудрые советники были движимы совершенно благими намерениями — нужно спасти промышленников и аграриев. Спасти, естественно, деньгами. Где взять деньги? Во-первых, напечатать, а во-вторых, занять. Было сделано и то, и другое. Банки и прочие крупные игроки охотно покупали ГКО, получали из воздуха прибыль в рублях, которую, естественно, переводили в валюту. Это еще больше сокращало золото-валютные резервы Центробанка. При такой разумной финансовой политике «черный вторник» не мог не наступить… В общем, промышленников с аграриями не спасли, но зато почти угробили финансовую систему. Хотели как лучше, а получилось как всегда…
В банке «Феникс» меня встречали по высшему разряду. «Феникс» — наш карманный банк, в свое время мы выменяли его на нефтебазу у «комсомольцев-нефтяников». «Феникс» процветает. Трехэтажный особнячок дореволюционной постройки, в котором он расположился, хорошо отреставрирован снаружи, а внутри просто торжество евроремонта! На внутренней парковке — сверкающие лимузины и охрана — короткостриженные ребята в одинаковых костюмах. Матвей здесь числится консультантом по безопасности с зарплатой в пять тысяч долларов в месяц.
Директор — Виталий Александрович Пономарев, или просто Виталик — сверкал радостной и белозубой голливудской улыбкой. Виталик был прирожденным финансистом. Кандидат экономических наук, ходячая энциклопедия, кладезь знаний и сведений о мире финансов. Он начинал у нас в фирме, торгующей водкой, провернул несколько удачных сделок и был повышен до коммерческого директора завода. Затем управлял приватизированной недвижимостью, после чего мы сделали Виталика директором банка. На этой должности он развернулся вовсю!
Банк стабильно приносил до полумиллиона долларов чистой прибыли в месяц, которые мы делили на двоих с губернатором. Сумма существенная, особенно на фоне недавно приватизированных предприятий, которые прибыли не давали, а наоборот — требовали серьезных вливаний. И вот, я прихожу в банк с довольно кислыми новостями…
Виталик торжественно встречал меня у крыльца.
— Алексей Владимирович, очень рады! Давно нас не посещали… Если нужно, то ваш кабинет готов, как и всегда.
У меня был здесь свой кабинет. Итальянская мебель, деревянные панели, картины, бронза, гигантский рабочий стол.
— Пойдем, — согласился я. — Я ненадолго, нужно поговорить.
Мы поднялись на второй этаж, где за массивной дубовой дверью скрывался мой кабинет. Я расположился на небольшом диванчике, а Виталик в кресле.
— Как дела? — спросил я больше для приличия.
Виталик, ни секунды не задумываясь, начал рассказывать, как обстоят дела. Дела обстояли хорошо, в этом месяце заработаем с полмиллиона, коллектив подобрался дружный, никаких происшествий, ничего чрезвычайного, еще и благотворительностью успеваем заниматься…
— Благотворительность — это хорошо, — сказал я. — А сколько у нас сейчас бюджетных бабок?
Виталик подскочил.
— Я сейчас принесу сводку! Там все наглядно и подробно…
— Да сидите, Виталий Александрович, — поморщился я. — Скажите ориентировочную сумму.
— Ориентировочную? — переспросил он. — В районе двенадцати миллиардов… двенадцать триста, если мне память не изменяет…