Страница 8 из 71
Прежде чем подниматься наверх, я проведал Ваську и пока невылупившегося детёныша Черного змея. Банник дрых на лавке, накрывшись липовым веником, а яйцо всё так же стояло в тепле. Внешне оно никак не изменилось, разве что биение жизни внутри стало ещё сильнее. Положив руку на твёрдую скорлупу, я проник сквозь неё сознанием и ощутил любопытство, желание жить и некий страх.
— Всё будет хорошо, — мягко произнёс я, обращаясь к скрывающемуся внутри яйца малышу. — Не бойся. Тебе понравится в моём лесу. Только не озорничай сверх всякой меры. — Мои слова были подкреплены силой лешего, так что страх под скорлупой сменился робкой радостью и нетерпением.
Но новая жизнь пока была не готова прийти в этот мир. Кроме того, имелся и ещё один вопрос: был ли готов сам мир к приходу детёныша Чёрного змея. Как леший, я должен был дать шанс существу, что родилось или родится под сенью Белоярского леса. Пусть Белая гора и находилась на самой границе моих владений, это ничего не меняло. Но, опять же, как лешему, мне надлежало следить за порядком. В данный момент мне оставалось лишь надеяться, что не придётся делать непростой выбор.
— Время покажет, — повторил я фразу, которую вчера произносил Крачун. — Время покажет…
К моему возвращению суета наверху уже улеглась. Судя по тому, что Дуся доставала из своей спутанной шевелюры льдинки, домовой таки добился своего. А ещё он успел сварить новую кашу, которую сейчас под чутким присмотром Пирожка и раскладывал по мискам. Ягишна тоже получила свой отвар и теперь чинно попивала его на подоконнике, наслаждаясь белой безмятежностью за окном, где в неспешном танце кружились мириады снежинок. Забава сидела рядышком и, подперев голову руками, тоже глядела на тихий зимний лес.
— Сподобился-таки! — привычно ворчал Кузьмич, заканчивая раскладывать ароматную кашу. — Только тебя и ждём.
— Ты же только что всё приготовил, — невозмутимо ответил я на упрёк, усаживаясь во главе стола.
— Вот всё-то ты видишь, — незамедлительно сгримасничал склочный старичок, убирая опустевший котелок. Вернувшись к столу, он ловко запрыгнул на лавку и уселся рядом с Дусей, видимо, чтобы держать ту под присмотром. Но кикиморе было не до проказ. Никого не дожидаясь, она уже вовсю уплетала кашу деревянной ложкой, которая мелькала с завидной скоростью. Еда была горячей, так что Дуся шипела, но не сбавляла темп.
— С голодного края что ли? — с укором покачал седой головой Кузьмич.
— Просто твоя стряпня очень вкусная, — мягко произнесла Забава. С тех пор, как она излечилась от скверны и стала лешачихой, девушка не переставала радоваться и улыбаться. Казалось, почти ничто не могло испортить ей настроение.
А вот Ягишна, наоборот, стала более меланхоличной. Её что-то тяготило, не давало покоя. И пусть колдунья старательно прятала свои эмоции, в её взгляде то и дело мелькала затаённая печаль. Скорее всего, эти чувства вызывала утрата воспоминаний и прошлого. И пусть Ягишна знала, что там мало хорошего, она всё равно была сама не своя.
Может, разговор с Крачуном мог бы что-то изменить? Скорее всего. Вот только в какую сторону?..
— Ты какой-то задумчивый, — беззаботно сообщила мне Забава. — Что-то случилось?
— У него всегда что-то случается, — несмотря на раннее утро, голос Ягишны уже звучал устало, а залегшие под глазами тёмные круги свидетельствовали о бессонной ночи. Ещё одной. Даже сквозь сон я слышал, как она ворочается этажом ниже. Забава, думаю, тоже.
— Так и ты смурная уже который день, — обратилась лешачиха к колдунье.
— С вами всеми поживешь, ещё и не такой смурной сделаешься, — Ягишна сделала глубокий глоток отвара, в котором никак не могла утопить свою печаль. — У меня того и гляди волосы седеть начнут.
— А чего в том плохого? — удивился Кузьмич, приглаживая белоснежную бороду. — Я вот седой и…
— … и ты дед, — закончила за него Ягишна. — Дедам положено быть седыми, а красным девицам — нет.
Домовой открыл было рот, потом снова закрыл, насупился и буркнул:
— И поспорить хочется, да никак.
— Вот и не спорь, — колдунья поёрзала на подоконнике, устраиваясь поудобнее. — Особенно с женщиной, потому как мы всегда правы.
— А вот тут я могу поспорить! — воспрял духом домовой, и между ними с Ягишной тут же вспыхнула жаркая и абсолютно бессмысленная полемика.
— Опять вы за своё? — вздохнула Забава. — И не надоедает вам ругаться?
— Кстати, да, — я поглядел на склочного Кузьмича. — Уж не ты ли мне говорил, что домовые ценят порядок, уют и покой?
— Ну говорил, — отвлекся от спора старичок.
— И чего ты сам всё это нарушаешь? — использовал я против Кузьмича его же излюбленное оружие в виде укора.
— Уже и слова сказать нельзя! — всплеснул руками домовой и тут же стал изображать бурную деятельность по уборке стола. — Коли доели, то идите свои дела делайте, а мне не мешайте порядок наводить!
— Покой, — напомнил я ему.
— Вот уйдёте — и успокоюсь, — беззлобно буркнул Кузьмич.
В дверь постучали.
— А может и нет, — рассудил домовой и пошёл открывать.
На пороге оказался Седогривый. О его прибытии я узнал ещё до того, как волколак приблизился к дому. Он шёл с подветренной стороны, не скрываясь, так как не видел в том смысла, ведь лес бы всё равно рассказал мне о том, что в нём происходит. Настроение у вожака волколаков не слишком-то отличалось от Кузьмича, что тот сразу и приметил.
— Не с той ноги что ли встал? — спросил он, пуская гостя в дом.
Седогривый недовольно поглядел на домового сверху вниз, а я побормотал:
— Рыбак рыбака…
— Не до рыбы сейчас, леший, — уж что-что, а слух у Седогривого был идеальным. — Дело есть. Срочное.
Но я и так это понял. Если вожак волколаков явился ко мне лично, то случилось что-то из ряда вон выходящее. Да, после боя с нежитью мы с ним стали ладить немного лучше, но добрыми друзьями это нас всё равно не сделало.
— Так заходи, поговорим, — я сделал приглашающий жест в сторону стола, на который Кузьмич уже возвращал часть посуды и приборов.
— Я не брюхо набивать пришёл, а говорить, — огрызнулся Седогрив. — Причём только с тобой, — его свирепый взгляд скользнул по Забаве и Ягишне.
Прежде чем возмущённая колдунья успела открыть рот, я произнёс:
— У меня от них тайн нет.
— Зато у меня есть, — остался при своём волколак и скрестил руки на груди. — И их я буду обсуждать только с другим мужчиной.
— Блохи что ли замучили? — ядовито осведомилась Ягишна, не двигаясь с места.
Волколак глухо зарычал.