Страница 60 из 71
Вместе с другими мужчинами царь, закатав рукава, разгружал обоз, попутно приободряя окружающих, причём ко многим обращаясь по имени. Он производил впечатление простого и дельного человека, но не стоило забывать и об упомянутом Крачуном упрямстве правителя, которое вполне вписывалось в подобный характер. Впрочем, Всеслав, тоже был весьма упрям, так что это, вероятно, отличительная черта всех царей.
Почувствовав на себе мой внимательный взгляд, Тихомир выпрямился, расправил широкие плечи и уставился на сидящую на древке потрёпанного стяга хищную птицу. Губы царя растянулись в усталой улыбке, и он произнёс громким раскатистым басом:
— Какие вести принёс ты, ясный сокол?
Естественно, царь не ожидал, что птица ему что-то ответит и, когда я спрыгнул на землю и принял человеческий облик, на миг растерялся. Многие из присутствующих потянулись к оружию, но тут раздался звонкий голос:
— Братцы, вы чего? Это ж тот самый леший, что нас спас!
Повернув голову, я увидел знакомого молодого воина с перевязанным плечом. Несмотря на рану, он тоже таскал тюки одной рукой и старался быть полезным. Мужчина широко улыбнулся и кивнул мне, я ответил тем же.
— Стало быть, ты наш второй спаситель, — Тихомир подошёл ко мне вплотную и испытывающе посмотрел в глаза.
— Слишком громкое звание, — я спокойно выдержал его взгляд, продолжая стоять на месте. — Мне просто нравится помогать людям.
— С чего это? — взгляд правителя оставался недоверчивым, хотя напряжённость из позы постепенно исчезала. Всем своим видом Тихомир давал понять, что не слишком рад перспективе дальнейшего общения с кем-то вроде меня. Но всё же он держал себя в руках.
— Я верю в то, что добро всегда возвращается.
Уголки обрамлённых короткой бородой губ Тихомира поползли вверх в язвительной усмешке.
— А вот твой приятель Крачун иного мнения, — сообщил он, продолжая смотреть мне в глаза и не моргать, будто мы играли в гляделки.
— Мы с ним не сказать, чтобы закадычные приятели, да и нрав у нас разный, — ровно отозвался я, внимательно изучая реакцию собеседника на сказанное. Судя по тому, как в мгновение ока заострились черты его лица, Тихомир оказался весьма вспыльчивым.
— Все вы, нечисть, одного поля ягоды! — вдруг отрезал он, рубанув морозный воздух ребром ладони. В голосе правителя зазвенела сталь.
Выходит, эта тема для него оказалась больной. Следовало как можно быстрее сгладить углы, чтобы всё это не переросло в конфликт, иначе о переговорах придётся забыть раз и навсегда. И пусть мне никогда не нравилось оправдываться, сейчас решалась судьба множества людей.
— Пусть я и леший, — мой голос зазвучал мягко и доброжелательно, — но могу заверить тебя, царь, что в одном поле могут расти разные ягоды, причем не обязательно ядовитые.
— Крачун, — вновь начал было Тихомир, но я прервал его, пока тот ещё сильнее не распалился.
— Крачуна здесь нет, а меня ты не знаешь, так что не спеши судить.
Царь воинственно засопел и сжал кулаки так, что щёлкнули костяшки. Видать не слишком ему нравился владыка Подземного мира и любой, кто с ним якшается. Что ж, судить его за это было сложно. Я и сам прежде не жаловал старика в белой шубе, пока не понял его лучше. Тихомиру же это ещё предстояло, но лишь при условии, что он сможет пережить зиму.
— К тому же, мы оба помогли выжить тебе и твоим людям, — добавил я, выкладывая самый очевидный козырь.
Это подействовало. Тихомир шумно выдохнул и разжал пальцы.
— И что же, теперь явился за благодарностью и платой? — спросил он не без толики презрения.
— Мне не нужно ни того, ни другого, — спокойно ответил я. — Лес даёт мне всё, что требуется. Но, коли вдруг решишь меня отблагодарить, то и отказываться не стану.
— Складно говоришь, — негромко произнёс Тихомир, всё ещё решая, как ко мне относиться.
По мере нашего разговора, вокруг собиралось всё больше и больше людей, как из беженцев, так и из тех жителей Тридесятого царства, кто пришёл на помощь. Те, кто знал меня, заговорили наперебой:
— Наш леший не врет, царь!
— Он всем помогает!
— Корову мою спас и телёнка!
— А нас от анчуток избавил!
— Нас с дочками в горящем городе от печенегов спас! — подхватила женщина, на чьём округлом и приятном лице до сих пор оставалось немного сажи.
— И нам с братцами подсобил, — в очередной раз напомнил молодой воин, и некоторые из ратников согласно закивали.
Тихомир поморщился и вскинул руку, призывая к тишине, и снова решил прожечь во мне дыру одним лишь взглядом. Гнетущая тишина висела несколько весьма долгих мгновений, после чего царь всё же выдохнул и спросил:
— Коли не за наградой, то зачем ты явился, леший?
— Просить тебя не слишком упрямствовать в разговоре с Всеславом, — прямо сказал я. — И не серчай, царь, ему я тоже самое скажу, как только увижу. Вы, может, друг дружку и не шибко жалуете, но только вместе супротив печенегов устоять сможете.
Судя по тяжёлому взгляду, Тихомир и сам это прекрасно понимал, как и то, что сейчас его люди в крайне невыгодном положении, и их выживание стоит под большим вопросом. Ведь оказаться без крова суровой зимой — то ещё испытание, не говоря уже о кровожадных кочевниках.
— Тебе-то какое дело до людей? — спросил царь, устало опускаясь на лежавшую на боку бочку. Тут же к нему подошёл молодой парнишка и подал ковш с водой, чтобы правитель утолил жажду. Тихомир сделал пару быстрых глотков и поглядел на меня, ожидая ответа.
— Не знаю, как в твоём царстве, но в Тридесятом все мы — и люди, и нелюди — стараемся в мире жить.
Тихомир хмыкнул.
— Ты ещё скажи, что твои волки овец не едят.
— Не едят, если я не позволю.
— А ты не позволяешь?
— Когда как.
После нашего обмена репликами, вновь повисла тишина. Люди переводили настороженные взгляды с царя на меня и обратно. Тихомир же погрузился в раздумья. Весь его мыслительный процесс отчётливо проявлялся на суровом, но бесхитростном лице.
— Мой прадед и прадед Всеслава уже пытались мир устроить, — наконец, произнёс он. — Но ничего из того не вышло. Каждый одеяло на себя тянул, каждый хотел лучших условий, и чтобы другой не получил больше. Как бы и сейчас такого не вышло…
— Так может попробуете равные условия? — предложил я. Вообще дипломатия на высшем уровне далеко не мой конёк, но поучаствовать всё же придётся.
— Тогда тоже пробовали, — улыбка Тихомира вышла печальной. — Но каждого царя заботят лишь его люди и род, так что…