Страница 39 из 71
И пусть манул пытался убедить меня в том, что нет у него никакого живота, он всё же сделал то, что я просил. После недолгих стараний мне удалось извлечь взъерошенного и расстроенного кота из расселины. Отойдя в сторонку, он тут же принялся умываться. Благодарить своего спасителя он, конечно же, не собирался. Впрочем, это было ожидаемо.
— Всегда пожалуйста, — пробормотал я, поднимаясь и осматриваясь. Пусть одна проблема и решена, оставалась другая — если кошка не дома, то где она? Охотятся манулы по ночам, а сейчас день, так что самочка должна была заблаговременно вернуться в своё жилище.
Ганя думал так же, о чем не преминул мне сообщить.
— Зайдём попозже? — предложил я, чтобы немного поддразнить пушистого спутника.
Манул тут же выпятил грудь и шикнул.
— А, ну раз ты у нас герой, то веди, — улыбнулся я. — Куда бы ты пошёл на её месте?
Как и ожидалось, кот многозначительно посмотрел на трещину в скале — зимой его страсть к охоте и приключениям заметно поубавилась. Что уж говорить, если дикий манул предпочитал сидеть у тёплого очага на коленях у Ягишны или Забавы и даже позволять им себя гладить на зависть Пирожку. Впрочем, пёс тоже не оставался без внимания, но это уже другая история.
— Это понятно, — серьёзно кивнул я. — Но если дома оставаться не вариант, куда бы ты пошёл?
Теперь Ганя поглядел туда, откуда мы явились — на границу Валдайского и Белоярского лесов.
— Там её нет, — напомнил я ему и ещё раз втянул носом воздух, но запаха самки манула в нём не оказалось.
Задумавшись, Ганя уселся на камни и принялся топтаться на своём хвосте. Размышлял он недолго, и уже скоро встал на четыре лапы и потрусил вдоль скалы, выбирая места, где меньше снега. Причём сторону, в которую двигаться, он выбрал тоже с умом — ту, где гора выступала естественной преградой от ветра. Уж кто-то, а мой спутник знал смысл в комфорте. Оставалось лишь надеяться, что искомая нами кошечка была такой же.
Двигаться по острым камням в облике человека не слишком-то удобно, особенно при отсутствии туристической обуви. Хотя и она, как показывала моя походная практика из прошлой жизни, не всегда являлась панацеей. К счастью, сейчас это перестало быть для меня проблемой, так что я обратился тем, кому подобное передвижение сподручно…
Или скорее сподлапно?
Замерев на месте, Ганя принюхался, потом медленно обернулся и уставился на меня совершенно ошалелыми глазами с небольшое блюдце каждый. Дикий кот трижды беззвучно открыл и закрыл рот, пошевелил усами, после чего всё же пришёл в себя и требовательно топнул лапой.
— Да ладно, не серчай, — рассмеялся я, превращаясь из манула обратно в человека. — Просто хотел почувствовать себя в твоей шкуре. Лапы действительно мёрзнут.
Кот продолжал сверлить меня скептическим взглядом ещё секунд тридцать, после чего всё же отвернулся и потрусил дальше. Я отправился за ним уже в облике рыси. Поначалу мне хотелось полетать, но снегопад усилился, так что сверху не удастся увидеть ничего даже при помощи обострённого зрения хищной птицы. Крупные снежинки валили часто и плотно, тогда как ветра практически не было.
Наверное, о такой погоде многие романтики и мечтают на Новый год. В этом мире, насколько я понял, именно такого праздника нет. И когда его, собственно говоря, отмечать? Без календаря и рабочего графика я полностью потерялся в сопоставлениях привычного исчисления времени и местного. Да и не нужно оно здесь. Бытие лешего научило меня одной простой истине: жить надо не ожиданием чего-то грядущего или памятью о былом, а настоящим.
Мы покинули Валдайский лес и продолжили путь вдоль горной гряды. Идущий впереди Ганя остановился и задергал спиной, сбрасывая налипающие на шерсть снежинки. Я отвлёкся от размышления и поступил также. Холода рыси были нипочём, но превращаться в ходячий снеговик не слишком-то хотелось. Манул подобное мнение разделял, поэтому существенно ускорился. Благодаря сильным и мощным лапам мне не составляло труда следовать рядом с ним, чем я изрядно раздражал склочного кота. Он то и дело косился на меня с явной завистью и постоянно ворчал, сетуя на погоду и кошку, которой не сиделось в тёплом жилище.
Снег всё валил и валил, отчего с каждым шагом мой пушистый спутник становился всё несноснее. Мне уже хотелось прекратить поиски вслепую, как вдруг подувший с другой стороны ветер донёс до меня запах, который я надеялся никогда больше не почуять…
Ганнибал замер, принюхался, после чего вздыбил шерсть, зашипел и оскалил клыки. Его сознанием овладел животный страх, но манул, к моему удивлению, смог совладать с ним и не пустился наутёк. Наоборот, он сделал пусть и робкий, но шаг вперёд и чуть не свалился в снег.
Приняв облик лося, я позволил манулу забраться себе на спину и побежал на запах. Сознание могучего зверя тоже ощущало присутствие противоестественного, но справиться с подобными эмоциями для меня уже не составляло труда. Лось попёр по снегу, как танк, разбрасывая в стороны белые комья, и уже через несколько минут мы добрались до цели.
В моём сознании зазвучали обрывистые голоса:
— Еда. Близко!
— Враг!
— Умри!
Снежный покров расступился, и из него показались гротескные раздутые фигуры некогда гордых хищников — волков. Они терзали когтями массивные облепленные снегом булыжники, пытаясь добраться до того, что под ними скрывалось.
Ближайшего волка я снёс грудью, второму поддал копытом, третьему на загривок разъярённой фурией запрыгнул Ганя. Манул шипел и ревел, терзая когтями подгнившую плоть и ловко уворачиваясь от вырывающихся из-под неё щупалец.
Двое оставшихся на ногах осквернённых волка бросились на меня, но их встретил уже не лось, а огромный медведь. Судя по внешнему виду, поведению и хаосу в мыслях, помочь этим зверям уже не получится. Мне оставалось лишь прервать их страдания.
Первым на меня бросился крупный вожак. Удар медвежьей лапы разворотил его морду, и опрокинул на снег. Прижав извивающееся тело, я когтями вырвал семя порчи из его загривка, раздавил и отшвырнул прочь. На снегу оно тут же погибло, как и его недавний носитель. Второго волка ожидала та же участь.