Страница 24 из 74
— Не, моё чудище скорее бурым было. Но страшным — жуть!
Дальше обсуждение вновь скатилось к упрёкам незадачливого Горисвета. Слушать его было пусть и забавно, но у меня имелись другие дела. Однако перед этим, я всё же показался людям.
— Чёрный змей мертв, — сказал я им, выпрямляясь перед костром. — Своими глазами его тушу видел. И убили его не воители, а колдунья по имени Ягишна.
Старики переглянулись.
— Это ж где видано, чтобы баба со змеем сладила? — с сомнением спросил один из них.
— Дык ты не баба, а со своим «змеем» тоже уже не справляешься, — беззубо улыбнулся его сосед, за что получил болезненный тычок под ребра.
— Тихо! — гаркнул Добромил, после чего обратился ко мне. — Это правда, Белояр?
— А зачем мне врать? — вопросом на вопрос ответил я.
Немного посовещавшись, мужчины пришли к выводу, что, действительно, врать мне незачем. Я же спросил волхва:
— Знаешь ли ты былины, в которых говорится о колдунье Ягишне?
Добромил с сожалением покачал головой. Старейшины повторили этот жест.
— Былине о чёрном змее лет столько, что мой прапрапрадед едва родился, а она уже была древней. — Сообщил мне волхв.
— Ладно, — я отступил от костра и уже собирался улетать, но решил прояснить ситуацию. — На Горисвета зря не наговаривайте. Чудище он и правда видел, да не то, о котором речь. Это просто зверь диковинный. Он вам не навредит, не переживайте. — С этими словами я обратился соколом и полетел в лес, взяв курс к той самой горе, где мы с Ягишной чуть не встретили свою смерть.
По пути, приметив сорок, я спросил у них, не видали ли они крокодила. Одна ответила, что кто-то похожий ползал у высокой Белой горы, и что мне об этом должны были доложить. Но видать посланные мной сороки дожидались встречи на том самом месте, где получили от меня задание. Велев товаркам передать им «спасибо», я взмахнул могучими крыльями и ускорился.
Гена действительно нашелся у горы. Он копошился в земле, роя себе нору короткими лапами. Оглядевшись, я понял, что нахожусь там, где лес помог нам с Ягишной выбраться из-под земли.
— Чего тебе тут надо? — спросил я крокодила, подходя ближе.
Рептилия покосилась в мою сторону и продолжила своё занятие. Мысли её путались и были сосредоточены вокруг тепла. Опустившись на колено рядом с Геной, я потрогал землю — та оказалась прогрета, словно летом. Наверное, дело было в лаве под её толщей. Крокодил мерз, чувствовал тепло и хотел согреться.
— Тебе нельзя здесь оставаться, — сказал я Гене. — Давай я попрошу бобров запрудить ближайшую реку, а Богуш направит её воды сюда. Будет тебе тёплый водоём.
Немного подумав, крокодил согласился. Так мы и поступили. Правда, бобры не хотели работать ночью, так что я договорился, что они начнут подготовку поутру. Откликнувшийся на зов Богуш был так рад видеть Гену, что сразу же согласился на что угодно, лишь бы того порадовать. Я же, решив ещё одну проблему, благополучно вернулся домой. Но прежде чем отужинать, заглянул в подпол, где Васька с Кузьмичом почти закончили строить баньку.
— Скоро сладим, — ответил на мой немой вопрос домовой. — Ты уже попариться хочешь?
— Спасибо, сегодня я уже запарился, — вежливо отказался я. — Но мне пригодилось бы тепло бани для иных целей.
— Каких таких целей? — удивился Кузьмич, а Васька вопросительно вскинул кустистую бровь.
— Для этих, — я показал им яйцо змея и пояснил. — Чтобы детёныш вылупился, нужен жар.
— Васька, — домовой взглянул на банника и с печальным вздохом сообщил, — ты уж прости, но нам лучше всё разобрать. Иначе чудище вылупится, а мы все сгинем.
Банник печально поглядел на меня.
— Достраивайте, — велел я. — Никто не сгинет.
Кузьмич нехотя кивнул, но всё равно продолжил ворчать:
— Помяни моё слово!
— Если я каждое твое слово поминать стану, то обо всём остальном позабуду, — сообщил ему я. — Уж больно много ты говоришь.
— Много, — не стал спорить домовой. — А ты меня почаще слушай, может, уму разуму научишься.
Я смерил его взглядом.
— Мне моего ума вполне хватает.
— Да ну? — с сомнением спросил домовой, искоса поглядывая на яйцо чёрного змея. — А разве не ты только что заявил, что хочешь чудище тут вырастить? Оно ж нас первым делом и сожрёт.
В этот раз я добродушно улыбнулся домовому и спокойно произнес:
— Разве что только тебя.