Страница 28 из 72
Голову он не поднимал. Зато весь обратился вслух, считывая мельчайшие нюансы реакции собеседников.
— Пока обойдёмся без этого, — чуть быстрее, чем нужно выдохнул Дмитрий Яковлевич. — Полагаю, для начала необходимо собрать больше доказательств и попытаться разыскать беглеца своими силами. Согласитесь, негоже подключать службы государевы, пока не исчерпаны внутренние возможности клана.
Кондрат чуть удивлённо глянул на сюзерена. Тот и сам не заметил, как начал оправдывать своё решение перед обычным следователем.
— Точно так, господин, — спокойно согласился Аверьянов, поднимая взгляд. — А в таком случае у меня есть ещё одна новость для вас.
— Я вас слушаю, — напрягся ещё больше Дмитрий Яковлевич.
— Мы обнаружили связь Михаила Павловича со «Свободой воли».
В этот раз спикер справился с новостью куда лучше — возможно, потому, что уже был готов к неприятностям.
— «Свобода воли»? — переспросил он, сделав едва заметный шаг вперед. — Вы уверены?
— К сожалению, да, — расслабленно выдохнул следователь. — Мы обнаружили одну из жертв покойного ныне Ивана Романовича. И судя по рисунку воздействия на её разум, эта жертва была подвергнута психологической обработке, практикуемой в Ордене.
Волконский глянул на своего помощника. Хмуро. Ему явно пришлось не по нраву, что в деле начинают появляться конкретные имена свидетелей и очевидцев. И все они не только еще живы, но и готовы к беседам со следователями.
— И где сейчас эта жертва? — поинтересовался Кондрат.
— Увы, я не могу вам ответить, — вновь развел руками Аверьянов столь беззаботно, что помощнику пришлось незаметно пихнуть сюзерена в бок, чтобы тот не сорвался.
— И почему же? — вслух спросил он.
— Жертва находится в императорском военном госпитале, — охотно объяснил Демьян Юрьевич.
После сцены в камере, когда один из присутствующих буквально вытолкал его взашей, он готов был признаться, что получает от происходящего некоторое удовольствие.
— О ком идет речь? — спросил Дмитрий Яковлевич.
— Мне не предоставили этой информации, — любезно сообщил следователь.
— И почему же? — почти сразу включился Кондрат.
— «Слово и дело государево», — позволил себе еще раз развести руками Аверьянов. Его собеседники переглянулись. Конечно, оба знали порядок участия в политическом сыске в империи, посодействовать которому мог каждый гражданин страны. Процедура была известна еще в России XVII–XVIII веков. Произнесение любым человеком этой формулы свидетельствовало о готовности дать показания об известной ему «неправде на государя» или государственном преступлении.
Согласно закону, любой государственный служащий, к которому обратились со «словом и делом», был обязан «елико возможно скорее передать заявителя сотрудникам канцелярии, обеспечивая до того его жизнь даже ценой собственной».
Другое дело, что потом еще нужно будет доказать важность предоставленных сведений. И если они окажутся недостойны ока государева, то заявитель ответит за это головой.
В общем, ни Дмитрий Яковлевич, ни Кондрат ни разу не сталкивались с тем, чтобы кто-нибудь реально пользовался этим правом.
Если бы его спросили, или у Аверьянова было желание помочь стоящим перед ним людям, он бы рассказал, что «вершить суд» в подобном деле имеет право любой из опричников императорской Семьи. Дальнейшую цепочку умозаключений они бы выстроили сами.
— То есть, жертву нам не достать? — уточнил Волконский, уперев в следователя твердый взгляд.
Демьян Юрьевич чуть заметно подался вперед.
— Что именно вы имеете в виду под словом «достать»? — едва ли не вкрадчиво уточнил он.
— Было бы полезно для дела побеседовать с жертвой преступлений нашего родича, — тут же пришел на выручку сюзерену Кондрат.
— Ах, вот оно что, — понимающе кивнул следователь. — Конечно, понимаю. Расшифровку опроса я отправил вам на почту полчаса назад.
Дмитрий Яковлевич, уже было развернувшийся к двери, застыл на месте.
— Что вы сказали?
— Я отправил вам расшифровку с беседой жертвы о делах, в части касющейся клана, -словно бы удивившись, что его не поняли с первого раза, повторил Аверьянов.
И вновь следователь сумел удержаться на той тонкой грани, что отличает едва заметный намек от прямого хамства.
— И кто же ее… опрашивал? — уточнил с внезапно прорезавшимся подозрением Волконский.
— Я, господин, — скромно поднял взор Демьян Юрьевич.
Он определенно получал удовольствие от этой сцены.
— И вы не можете сказать, кто имя жертвы? — включился Кондрат.
— Увы, — с почти искренним сожалением ответил следователь. — Дело этого человека передано под гриф «Корона». Я дал соответствующую подписку о неразглашении.
Мужчины переглянулись. Переспрашивать ни один из них не решился. Попытка выманить любые сведения, носящие подобный гриф — уже само по себе коронное преступление.
— Благодарю за службу, — первым кивнул Волконский, покидая помещение.
Кондрат, бросив нечитаемый взгляд на следователя, поспешил вслед за сюзереном.
Лишь после этого Аверьянов позволил себе откинуться на спинку кресла и негромко рассмеяться. Он прекрасно представлял, какую «смуту» внес в умы руководителя особой группы расследования и его подхалима. Теперь им придется гадать, что еще известно «простому следователю» и до чего докопаются люди государевы под грифом «Корона».
— Пусть понервничают, — беззвучно выдохнул себе под нос Демьян Юрьевич и вновь вернулся к выемке бумаг.