Страница 87 из 226
Но наш тихий разговор был прерван резким окриком подскочившей и услышавшей последнюю реплику Гертрудой:
— ЧТО⁈ КАК ЭТО? ЧТО ВЫ СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕТЕ⁈ — Женщина буквально побагровела от ярости: — Вы.. вы переманиваете мою подмастерью⁈ Прямо у меня под носом⁈ Это.. это наглость! Беспредел! Я потратила годы на её обучение! Годы! И вы думаете, что можете просто так взять её и увести⁈
Я медленно поднялась, выпрямилась, глядя на Гертруду холодно, с твёрдостью, которую оттачивала годами в переговорах с трудными клиентами:
— Вы её не обучали, а эксплуатировали, ну, право, будем же честны. Платили гроши за тяжёлый труд, держали в нищете. Это не обучение, а рабство. Или я не права?
Гертруда раскрыла рот, не понимая, что это был, в сущности, риторический вопрос, но я не дала ей вставить слово:
— И если вы продолжите возмущаться, я могу пожаловаться в городскую управу на условия труда в вашей мастерской. Уверена, там заинтересуются, как вы обращаетесь со своими подмастерьями. Так что.. сколько Элис вам должна? За «обучение»?
Гертруда побагровела ещё сильше, но ей явно было, что еще скрывать, потому стихла, прошипев сквозь стиснутые зубы:
— Пять.. пять златых! За три года обучения, проживание, питание!
Я молча достала из ридикюля пять золотых монет, хотя сумма была и завышена раз в 10–15, и выложила их на стол перед Гертрудой одну за другой — с металлическим звоном.
— Вот, держите. Теперь Элис вам ничего не должна.
Элис стояла рядом, прикрыв рот ладонью, глядя на монеты с ужасом:
— Но.. но это же целое состояние, госпожа! Вы.. вы не должны..
— Не должна, но делаю, потому что в своем праве. Ты не обязана мне их отрабатывать поверх, не переживай, — оборвала я её мягко, видя как девочку трясет от суммы. — Я за честность и хочу, чтобы ты ушла отсюда свободной. Без долгов, без обязательств. Если ты не сработаешься со мной дальше, могу тебе гарантировать, что не буду требовать эти деньги или вычитать из зарплаты. Собирай свои вещи. Мы уходим.
Элис замерла на секунду, но Мара ее одернула. Тогда та подрагиваюшими руками сняла фартук и повесила его на крюк у стены. Потом подошла к стойке за спиной у гневной Гертруды и достала маленький узелок — всё её имущество, как оказалось.
Гертруда проводила нас взглядом, полным яда:
— Приютила, называется! — процедила она сквозь зубы. — Накормила, одела, дала крышу над головой. А она вот так уходит! Неблагодарная..
Я развернулась уже на самом пороге, глядя на хозяйку с презрением:
— Вы дали ей не крышу над головой — а чердак. Так что не надо разыгрывать благодетельницу, мадам Гертруда. Это не идёт лживым людям.
Мы вышли на улицу — я, Мара и Элис, — и дверь за нами захлопнулась с громким стуком.
На улице Элис остановилась, прислонилась к стене дома и разразилась рыданиями — громко, навзрыд, закрывая лицо руками, прямо как ребенок, которого долго-долго обижали, а она и не знала, что ее кто-то может защищать. Она умирала слезы, но они катились снова, снова и снова. Казалось, что им нет конца.
Я подошла и растерянно обняла её за плечи, притянув к себе:
— Эй, милая, всё хорошо. Всё уже позади. Ты свободна, честно, все дальше будет хорошо.
— Я.. я не могу поверить, — всхлипывала Элис. — Это правда? Или мне снится? Скажите, что это не сон!
— Не сон, — заверила её, гладя по спине, совсем худенькой. — Самая настоящая явь. Ты едешь с нами в поместье, там у тебя будет своя комната, хорошая еда, честная работа.
Мара подошла с другой стороны, тоже обнимая Элис, и шепнула мне с безоблачной улыбкой:
— Вы собираете хороших людей, Микэль. Одного за другим. Скоро в вашем поместье будет самая лучшая команда во всем мире.
Я усмехнулась нервно, понимая, что не планировала возвращаться с поездки швеей, да еще и такой юной:
— Время покажет, Мара. Время покажет.
Но внутри теплилась надежда. Маленькая, робкая, но всё же живая.
Может быть, у меня действительно получится, создать не просто поместье. А дом. Настоящий дом, где люди не боятся, не голодают, не страдают.
Где можно просто.. жить.