Страница 76 из 226
Глава 32 Отчаяние сквозило в ночи
Чужие чувства накатили волной — безжалостно, как цунами, сметающее всё на своём пути.
Отчаяние. Леденящая кровь решимость. Страх, такой острый и пронзительный, что сжималось дыхание. Надежда — слабая, едва тлеющая, но всё же живая, цепляющаяся за любую соломинку.
Я тонула в этих чувствах, словно в бурном море, где каждая волна швыряла меня то вверх, то вниз, не давая вдохнуть, не давая ухватиться за что-то твёрдое, за что-то реальное. Пыталась сопротивляться, пыталась оттолкнуть эти чужие, не мои эмоции, но они были слишком сильными, слишком яркими, слишком.. живыми.
Кадры мелькали перед глазами, сменяя друг друга с головокружительной скоростью, словно ты листаешь старый фотоальбом, где каждый снимок — это кусочек чужой жизни, чужой боли, чужой истории.
Вот просторная спальня в родовом поместье, залитая утренним светом, и молодая девушка — тёмные волосы, собранные в сложную причёску, огромные глаза, полные слёз — стоит у окна, сжимая в руках письмо от отца: «Выходишь замуж за Лукаса. Свадьба через месяц, возражения не принимаются.»
Вот она же, несколько недель спустя, запертая в своей комнате, прижавшаяся к двери и слушающая, как снаружи отец орёт на слуг, требуя, чтобы никто не смел пускать её без его разрешения: «Она останется здесь, пока не образумится! Пока не поймёт, что её долг — подчиняться роду!»
Вот ночной лес, холодный и тёмный, и девушка, бегущая между деревьями в простом крестьянском платье, с распущенными волосами, с бешено колотящимся сердцем. «Я должна это сделать. Должна. Иначе..»
Кадры ускорялись, размывались, сливались в один непрерывный поток образов, звуков, запахов, ощущений, и я больше не могла различать, где я, а где она, где Мика из двадцать первого века, а где Микэль из этого средневекового мира, и вдруг..
Вдруг границы растворились совсем, и я.. мы.. слились..
Мне было двадцать два года, когда отец объявил, что выдаёт меня замуж.
Двадцать два — возраст, когда девушка в нашем мире уже считалась почти старой девой, перезрелым плодом, который нужно срочно пристроить, пока тот окончательно не испортился. Я знала это. Понимала.
Но всё равно надеялась, что отец даст мне выбор, что позволит хотя бы познакомиться с претендентами, хотя бы сказать своё слово.
Наивная дурочка.
Лукас — его доверенное лицо, его правая рука, человек, который последние три года вёл все дела отца, управлял поместьями, собирал налоги, решал конфликты. Хитрый, расчётливый, льстивый. С неприятной улыбкой, которая никогда не доходила до глаз. С липкими руками, которые он то и дело клал мне на талию, на плечо, на поясницу, якобы случайно, якобы из вежливости, но я чувствовала, как под этими прикосновениями кожа покрывается мурашками отвращения.
Сначала он мне даже.. нравился. Или я заставляла себя думать, что нравился, видя намеки отца.
Он был образованным, начитанным, умел поддерживать разговор, знал, как сделать комплимент, как произвести впечатление на молодую девушку, выросшую в изоляции родового поместья. Но потом..
Потом был тот день, когда отец уехал в столицу по делам, оставив меня одну в доме, и Лукас пришёл «обсудить свадебные приготовления». Мы сидели в библиотеке, я листала каталог тканей, выбирая материал для платья, и вдруг.. он просто подошёл сзади, положил руки мне на плечи, наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание у своего уха.
«Ты такая красивая, Микэль. Так соблазнительно красивая. Мне не терпится сделать тебя своей.»
Я попыталась встать, отстраниться, но он прижал меня к стулу, не давая двигаться, и его руки скользнули ниже, к груди, к талии, сжимающие, мнущие, и я закричала, вырвалась, убежала в свою комнату и заперлась там, дрожа всем телом от ужаса и унижения.
Когда я рассказала отцу, он только рассмеялся — коротко и насмешливо: «Ты же будешь его женой. Какая разница, сейчас он тебя тронет или после свадьбы? Не выдумывай проблемы на пустом месте, дочь. Лукас — достойный человек. Ты должна быть благодарна, что он вообще согласился на тебя в таком возрасте. У меня будет достойный преемник для дел.»
Благодарна.
БЛАГОДАРНА!
Вот тогда я поняла, что отец не защитит меня. Никогда не будет на моей стороне. Для него я была лишь разменной монетой, инструментом для укрепления связей, для передачи земель и титула надёжному человеку, который продолжит его дело после смерти.
И тогда я приняла решение.
Дикое, безрассудное, отчаянное решение, которое заставляло меня просыпаться по ночам в холодном поту, дрожащей от ужаса и стыда. Но другого выхода не было. Его совсем-совсем не было.
Я лишу себя невинности. По собственной воле. С человеком, которого выберу сама.
Лукас не захочет «порченую» невесту. Никто из знатных мужчин не захочет. В нашем обществе девственность невесты ценилась превыше всего, была символом чистоты, достоинства и хорошего воспитания. Потерять её до свадьбы означало навлечь позор не только на себя, но и на весь род.
Отец будет в ярости! Но он не сможет выдать меня за Лукаса против воли жениха.
План был безумный. Опасный. Унизительный. Но это был единственный способ спастись.
Несколько недель я обдумывала, как это сделать и с кем. Мысль об этом вызывала тошноту, заставляла сжиматься в комок и рыдать в постели, тщетно обнимая потускнувший мамин портрет, будто бы от этого она могла бы ожить, могла бы защитить меня.
Но я заставляла себя думать холодно и рационально, как если бы планировала военную операцию, а не собственное.. падение.
Мне нужен был человек, на которого не мог бы повлиять отец. Человек, находящийся вне его досягаемости, вне его власти и контроля. Иначе отец испортит жизнь и ему, и мне ещё больше, найдёт способ заставить этого человека молчать или вообще исчезнуть. Или еще хуже — выйти за него. Сменив одного ненавистного мне человека другим.
И тогда я вспомнила слухи, которые разносила по дому моя старая нянюшка — любительница посплетничать, когда думала, что её никто не слушает.
В прямо на границе наших земель находился военный отряд, состоящий как из наших воинов, так и воинов Княжества. Драконорожденные — молодые, сильные, опасные, брошенные в ссылку в Тёмногорье для «защиты границ».
На самом деле эта «почётная ссылка» — способ избавиться от неудобных членов королевской и княжеской семьи, от тех, кто мог претендовать на трон, кто был слишком популярен у простолюдин дворян, слишком влиятелен, слишком опасен для правящей династии.