Страница 124 из 226
Глава 45 Ни дня без.. Скандала
Сообразив в последний момент, что в зале нам всем негде будет сесть так чтобы видеть друг друга, я нашла Сару и попросила им с Марой согнать всех в кучу в столовой, если дети уже поели. Оказывается, поели и сидят в комнате. Надо с этим что-то делать.
Спустя десяток минут коридоры начали наполняться шумом — слышались шаги, голоса, звуки открывающихся и закрывающихся дверей. Дувушки, видимо, уже начала собирать всех, и это было хорошо, потому что чем быстрее мы соберёмся, тем быстрее я смогу расставить все точки над «и» и начать, наконец, действовать, а не просто реагировать на события.
Я вышла из кабинета и свернула в сторону большого зала, с тоской посмотрев на так ни разу и не разожжённый камин, надо бы заняться истопником. Ну, ничего, после собрания переложу это на чужие плечи.
Вошла в столовую и села во главе стола, положив блокнот на столешницу. Оглядела помещение критическим взглядом.
Стульев хватит. Места достаточно. Свет.. свет нужно добавить, потому что сумерки с каждым днём сгущались всё быстрее, и тут скоро станет совсем темно. А мы вряд ли закончим до этого момента.
— Сара! — окликнула я, увидев, как девушка заглядывает в комнату с любопытным лицом. — Принеси, пожалуйста, несколько из купленных свечей. Здесь слишком темно для нормального разговора.
— Сейчас, госпожа!
Сара исчезла и вскоре вернулась с охапкой свечей в подсвечниках, расставила их по столу, зажгла каждую длинной спичкой. Зал столовой наполнился мягким и тёплым светом, который отбрасывал на стены длинные тени и делал атмосферу почти уютной, если бы не напряжение, которое висело в воздухе.
Постепенно начали подтягиваться остальные.
Фания пришла первой, на лице — спокойная, чуть уставшая улыбка женщины, которая провела весь день на ногах, готовя обед для толпы голодных детей:
— Мара сказала, что вы созываете всех, госпожа. Что-то случилось?
— Много чего случилось, — вздохнула я, указывая на стул. — Садись, Фания. Сейчас объясню всё сразу, не хочу повторять по пять раз одно и то же.
Кухарка кивнула и устроилась на стуле ближе к окну, сложив руки на коленях.
Следом пришли Лиди и Амили, обе немного растерянные, переглядывающиеся между собой с вопросами в глазах. Потом Бека, новая горничная из деревни, которая робко встала у стены, явно не решаясь сесть за стол вместе с остальными. Она была здесь меньше суток и ещё не привыкла к тому, что в этом доме с ней обращаются как с человеком, а не как с безликой рабочей силой, как и должны бы, будь я реальной баронессой.
— Бека, садись, — велела я, указывая на свободный стул. — Ты тоже часть этого дома. Не стесняйся.
Женщина неуверенно кивнула и опустилась на край стула, явно пытаясь занять как можно меньше места.
Пирт вошёл вместе с Ланой. Мужчина выглядел немного обеспокоенным, но спокойным, как всегда — для меня он был из тех людей, на которых можно положиться в любой ситуации. Лана, напротив, смотрела на меня с любопытством и лёгкой тревогой.
— Госпожа, — начал Пирт, но я подняла руку, останавливая его:
— Подожди, Пирт. Сейчас все соберутся, и я объясню сразу всем. Не хочу тратить время на повторения.
Он кивнул и сел рядом с женой, взяв ее руку в свои ладони в успокаивающем жесте.
И тут в дверях появилась Веда.
Она вошла тихо, почти бесшумно, остановилась на пороге, оглядывая собравшихся. На лице — всё то же выражение суетливой деревенской вдовы. Сутулые плечи, опущенная голова, руки, сложенные перед собой покорно, почти смиренно.
Но что-то в её позе, в том, как она двигалась, как смотрела на моих людей.. что-то мне не нравилось. Что-то фальшивое, наигранное, как будто актриса на сцене играла роль, но иногда забывала текст и на секунду выходила из образа.
Я чувствовала это кожей, инстинктом, тем самым шестым чувством, которое порой шепчет тебе: «Опасность. Осторожно. Не доверяй».
Веда подошла ближе, присела на стул в дальнем конце стола, подальше от всех, стараясь, как моему расшалившемуся воображению казалось, стать невидимой и вовсе не привлекать к себе внимания.
Наши взгляды встретились на мгновение.
И в её глазах, в этих тёмных, почти чёрных глазах, я увидела.. Холодный, оценивающий, хищный взгляд, как будто она не смотрела на меня, а изучала, взвешивала, прикидывала, представляю ли я угрозу или нет, можно ли меня использовать или лучше..
А потом — раз, и снова маска. Покорная, испуганная, забитая жизнью простушка.
Мурашки пробежали по спине, я с трудом заставила себя отвести взгляд, сделать вид, что ничего не заметила.
«Она опасна, — пронеслось в моей голове. — Или я мнительная. Но лучше бы мне быть осторожной, пока не пойму, что она за человек и чего хочет»,
Впрочем, сейчас не время разбираться с Ведой. Сейчас мне нужны были от неё конкретные действия — информация, которая поможет мне понять, с чем я имею дело. Всё остальное — потом, когда у меня будет время и возможность покопаться в её прошлом, проверить её историю, пораспрашивать детей.
Мара вошла последней, ведя за руку Анику, которая прижимала к груди куклу и новую пачку мелков в бумажной обёртке. Увидев меня, дочка просияла и потянулась ко мне. Я подхватила её на руки, усадила к себе на колени, обняла одной рукой, а она в ответ прижалась безоговорочно доверчиво.
— Вот, солнышко, — прошептала я, целуя её в макушку. — Ты сиди тихонько, рисуй, хорошо? Мама сейчас будет занята. Взрослый, скучный разговор, на котором ты будешь зевать.
— Хорошо, — кивнула Аника, уже открывая пачку с мелками. — А можно я нарисую дракона? Большого, чёрного, с огнём?
— Конечно, можно, — улыбнулась я, подвигая ей лист бумаги. — Рисуй самого грозного и красивого дракона на свете.
Мара села рядом со мной, готовая подстраховать с Аникой.
Все собрались. Все, кроме..
Эмилии.
Я нахмурилась, глядя на дверь, а внутри закипало раздражение. Где она? Мара ведь должна была позвать всех, в том числе и эту.. экономку, которая последние дни вела себя не как человек, которому дан испытательный срок.
И в этот момент в зале все же появилась Эмилия.
Она вошла с натянутой улыбкой на сухих, поджатых губах, с прямой спиной и высоко поднятой головой. Темные волосы привычно собраны в тугой пучок на затылке, который стягивал кожу на лице и делал её похожей на старую воблу, которая всю жизнь прожила в обиде на мир. На ней было строгое чёрное платье, почти траурное, с белым воротничком и манжетами, как у гувернанток из викторианских романов моего мира.