Страница 87 из 160
О случившемся Марлин узнала лишь следующим утром за завтраком, когда получила истеричное письмо от обиженного муженька. Она даже не сразу поняла, что обоих придурков буквально вышвырнуло за ворота. Особняк ей нравился — величественное викторианское здание в респектабельном районе, где каждое имение принадлежало древним и состоятельным родам. Вот это был настоящий статус! Потерять всё это Марлин решительно не хотела, тем более что в ней уже росла новая жизнь — ещё неизвестная, но уже горячо любимая.
Поэтому миссис Поттер немедленно написала отцу, спрашивая совета: что же делать дальше? Донал Маккинон ответил быстро и чётко: сто́ит сделать вид, будто и её магия отвергла, вышвырнув прочь из дома. Так, она и поступила — тщательно закрыла особняк, а затем, воспользовавшись камином, переместилась в родительский дом.
Поттер явился за женой уже на следующий день — очевидно, по настоянию Дамблдора. Родители Марлин едва успели привязать к ней домовика и облачить дочь во все имеющиеся артефакты-защиты. Муженёк, не теряя времени, переместил её в старый коттедж в Годриковой лощине — небольшой, добротный, с заметными на стенах следами былой роскоши. Когда-то здесь селили любовниц прежние главы рода Поттер, и теперь дом дышал историей, одновременно уютной и тревожной.
Лишь спустя несколько дней молодая женщина поняла, где именно оказалась: это был тот самый дом, в котором должна была погибнуть Эванс. Только теперь на месте Лили оказалась она сама. Ирония судьбы была горька: всё это затевалось лишь ради спасения семьи, а сама Марлин теперь чувствовала странное напряжение и ответственность за каждый шаг в этом знакомом и в то же время чужом пространстве.
Женщине пришлось напрячь память, чтобы вспомнить каждую деталь из водного зеркала болотной ведьмы. Там она видела развилки, варианты будущего, но многое зависело от того, где и как пройдут роды.
Родителей к ней больше не пускали, зато всё чаще появлялись фениксовцы с расспросами и нравоучениями. Особенно досаждал Муди: он пытливо выспрашивал об особняке Поттеров, о том, как именно её вышвырнула магия, что она чувствовала в тот момент. Марлин боялась лгать, справедливо рассудив, что опытный аврор с его нюхом и подозрительностью без труда уловит ложь. Но пришлось сказать, что выбросило её через камин к родителям, где и нашёл супругу Джеймс.
Порой заглядывал сам Дамблдор. Старик любил устраивать собрания Ордена Феникса прямо в их коттедже, словно это было его законное место. Возмущаться Марлин не решалась: ещё сотрут память или сделают что похуже. Она ясно понимала — муж и его дружок Блэк ни во что её не ставили, а саму судьбу женщины решали за закрытыми дверями.
Оставалось только ждать и готовиться. Пока позволяли, она выходила на улицы Годриковой лощины, стараясь запомнить каждый дом, каждую тропинку, и украдкой слала письма родителям. Для ответов она арендовала абонентский ящик на почте, оформив его на имя Лилиан Дож.
Время шло. Марлин обустраивала детскую комнату и ни на миг не сомневалась: у неё родится сын. Мысль, что с помощью его крови она сможет привязать к себе алтарь и особняк рода Поттеров вместе с накопителем, согревала её сердце. Смерть Джеймса её нисколько не тревожила — туда ему и дорога. Гораздо больше заботил вопрос с Блэком, а ещё сильнее раздражало бездумное транжирство мужа: тот щедро черпал из личного сейфа, явно рассчитывая после рождения наследника получить доступ и к сейфам рода.
К концу июля Марлин ясно почувствовала: время близко, сын вот-вот появится на свет. Она всё настойчивее требовала от мужа и руководства Ордена помощи целителя при родах. Дамблдор, выслушав её доводы, немедленно согласился и даже отчитал Джеймса за беспечность. Поэтому тридцать первого числа днём женщина уже лежала в респектабельной клинике святого Мунго.
Каково же было её удивление, когда в палату вошла мисс Гримм — та самая целительница, которую рекомендовали как непревзойдённый талант. У Марлин даже дыхание перехватило: первое, что пришло ей в голову, — перед ней Лили Эванс! Черты лица, рыжеватый оттенок волос, сердце ухнуло вниз. Но стоило присмотреться внимательнее, как иллюзия рассыпалась.
Это была совсем не Эванс. Девица лишь отдалённо напоминала одноклассницу, и сходство ограничивалось внешностью. В остальном — перед Марлин стояла настоящая ведьма: чужая, сильная, незнакомая. Она говорила с лёгким акцентом, пела заговоры на странном языке, и в каждом слове ощущалась древняя, первозданная мощь. На её фоне Эванс выглядела жалкой пародией на волшебницу, и от этого сравнения у Марлин внутри всё похолодело.
И больше всего потрясло молодую женщину то, что эта «псевдо-Лили» предложила ей помощь, о которой она и мечтать не смела. Сначала миссис Поттер обрадовалась: если денег не требует, значит, всё сделает задаром. Но радость быстро сменилась возмущением — незнакомка подсунула такую изощрённо составленную клятву, что у бывшей гриффиндорки в буквальном смысле закипела кровь. Как так-то?!
Но чужестранка сделала всё честь по чести: вызвала Донала МакКинона, а пуповину с кровью аккуратно уложила в артефактный мешочек, будто древнюю реликвию. Марлин ясно осознавала: одной лишь клятвой этот долг не покрыть. Если ей и суждено было выжить в этой переделке, то только благодаря Лилит Гримм, внезапно ставшей их с сыном спасительницей.
После родов Марлин удалось уговорить мужа допустить к младенцу семейного домовика. Всего-то потребовалось снять все заглушающие чары на два дня — и Поттер, уставший и раздражённый, согласился почти без споров. Вот тогда супруга и пошла на хитрость: незаметно подмешала в чай зелье забвения обоим мародёрам.
Утром ни один из них не вспомнил ни о домовике, ни о данном разрешении — присутствовать во всех домах рода Поттер. Джеймс же, несмотря на то что был выброшен из родового особняка, по-прежнему оставался наследником. А это означало, что по условиям равного брака жена обязана была согласовывать с ним каждое своё решение.
Как только Марлин окрепла после родов, в ту же ночь эльфийка перенесла её на улицу Глициний, к родовому особняку Поттеров. Лунный свет серебрил решётчатые ворота, и молодая женщина без препятствий вошла внутрь. Но путь к ритуальному залу оказался куда сложнее. Каждый шаг отзывался тяжестью на сердце, и трижды ей пришлось произнести клятву — сохранить и воспитать наследника достойным магом.