Страница 9 из 96
Таким образом, первое послевоенное десятилетие стало для Висконти временем неустанной тренировки сил и борьбы с обстоятельствами. Он добился великолепных результатов в театре, став признанным реформатором итальянской сцены. Его достижения на ниве кино впечатляют не меньше, но дались значительно труднее. В итоге всех творческих и производственных перипетий вторым большим фильмом режиссера стал парадокументальный эпос «Земля дрожит». А третьей картиной — «Самая красивая», социальная мелодрама с существенной примесью комедии. Завершил десятилетие исторический фильм «Чувство», о котором пойдет речь в третьей главе.
* * *
«Самая красивая» — единственный фильм Висконти, не просто снятый «на исполнителя», но где «исполнитель» на самом деле является и сюжетом, и стилем, и жанром. Когда режиссеру навязывали Изу Миранду, которая считалась одной из лучших актрис, ничего не получилось. Когда впоследствии он снимал монофильмы с Дирком Богардом или Хельмутом Бергером, он подстраивал диапазон личности актера (огромный, как у Богарда, или ограниченный, как у Бергера) под свой собственный. В случае с «Самой красивой» режиссер вошел в несвойственные ему паритетные отношения с равновеликой ему личностью — актрисой Анной Маньяни.
Выросшая без родителей в трущобах Рима, начавшая карьеру в ночных кабаре, она стала «священным чудовищем» неореализма сразу после триумфа фильма Роберто Росселлини «Рим, открытый город». Еще до официальной премьеры Висконти был на рабочем показе этой эпохальной ленты и первый зааплодировал в сцене, где талант Маньяни раскрылся в своей трагической мощи: беременная Пина бежит за машиной, на которой гестаповцы увозят ее жениха, и погибает от немецкой пули. И этот бег, и эту смерть, и это лицо забыть невозможно.
В жизни Висконти было две женщины с трагедийным накалом таланта и темперамента — Мария Каллас и Анна Маньяни, с обеими он создал выдающиеся спектакли и фильмы, с обеими его связывали дружба, ревность, интриги, ссоры и бурные примирения. Маньяни мечтала в свое время сняться в «Одержимости», проехала пол-Италии в переполненном поезде ради этой роли и настаивала на том, что сыграет ее, хоть и была на пятом месяце беременности. Только включив юмор, Висконти сумел смирить рвение актрисы и отговорить ее от съемок.
Маньяни знала, что он у нее в долгу, и он действительно предложил ей роль Перичолы в экранизации «Кареты Святых даров» Мериме. Опять не сложилось: Висконти разошелся с продюсерами, и постановка ушла к его учителю Жану Ренуару. Маньяни страшно переживала, колебалась, боясь обидеть Висконти, но тот развеял ее сомнения: «Ты еще раздумывешь? Это же Ренуар!» И она сыграла в «Золотой карете». А потом настал час «Самой красивой».
«Самая красивая». 1951
Ценя трагедийный дар Маньяни, Висконти предложил ей для бенефиса полукомедию. Впрочем, и этим жанром она владела в совершенстве, часто прорабатывая его на материале собственной жизни. Как «война вулканов» вошло в историю кинематографа ее расставание с Роберто Росселлини, ушедшего к Ингрид Бергман. Однако другие ее женские увлечения были не столь возвышенны — вплоть до смазливого электротехника съемочной группы «Самой красивой». По описанию Сузо Чекки д’Амико, Наннарелла (так называли Маньяни) встречалась с ним после съемок у себя дома, а в предрассветный час выгоняла, но не разрешала идти к жене и детям, сняла ему для этих случаев небольшую квартиру. Но даже в сюжетах «комедий по-итальянски», разыгранных ею не в кино, а наяву, не было ни грана вульгарности, столько страсти и языческой мощи вкладывала в них Маньяни. Висконти вырос в театре, в отрочестве видел на сцене Элеонору Дузе и Сару Бернар на костыле: диве ампутировали ногу, но она героически продолжала играть. Став режиссером, Висконти заставлял актеров страдать морально и физически, именно через страдание и даже унижение высекая из них искру нужной эмоции — за что прослыл тираном и «маркизом де Садом театра». Исключения делал для немногих, к кому питал личную слабость, — для Алена, Роми, Клаудии… По словам Массимо Джиротти, «у него была наэлектризованная, страстная связь с актерами, которая на подмостках превращалась в портрет тех лет — эпохи, балансировавшей на грани припадка и истерики». Боготворя больших актеров, Висконти в то же время относился к ним как к рабочим инструментам, почти рабам. В этом был отголосок феодальной властности, но не меньше значил дух времени: ведь уже настала эпоха режиссерского театра. Тем более, если речь про кино. Маньяни, при ее пылком темпераменте, обладала мощной киногенией и была стопроцентно кинематографической актрисой; ее манера игры перехлестывала через край экрана, но — удивительное дело — не казалась искусственной, театральной. Потому она и стала иконой неореализма, выше всего ценившего искренность, правдивость, чувствительность, не переходящую в сентиментальность. «Самая красивая» — единственный фильм, где Висконти укрощал не актеров, а самого себя. Где не позволил ни толики режиссерского высокомерия. Где смирил аристократическую спесь и полностью отдался той первобытной народной стихии, имя которой — Маньяни. Но и она с такой же готовностью отдалась ему, безоглядно перевоплотившись в свою героиню Маддалену Чеккони. И вспоминала об этой работе как о прекрасной поре жизни — хотя и находила в фильме «ряд ошибок». На самом деле «ошибки» проистекали из жестких условий и сжатых сроков съемки: все делалось путем импровизации, почти без подготовки, в натуральных декорациях студии «Чинечитта». Сегодня эти ошибки не имеют никакого значения: фильм давно стал классикой режиссерского и актерского искусства.
Сюжет «Самой красивой» был выкуплен Висконти у Чезаре Дзаваттини, одного из отцов неореализма. Разрабатывала его Сузо Чекки д’Амико; до этого они вместе с Дзаваттини писали сценарий «Похитителей велосипедов», но потом поссорились, и Висконти предпочел работать с ней. Этот сюжет не предполагал «большого фильма» и, очевидно, противостоял эпической форме предыдущей висконтиевской работы «Земля дрожит». Ну что это за сюжет — про фанатичную мамашу, которая против воли мужа пытается впихнуть свою некрасивую и неталантливую, к тому же шепелявящую дочку в съемки какого-то дурацкого фильма? И почти преуспевает, но, случайно услышав, как над ее обряженным в балетную пачку чадом (которое вместо «шапка» говорит «сяпка») иронизируют циничные киношники, отказывается подписать желанный контракт. Семья, отвернувшись от миражей киномира, воссоединяется в своей скромной квартирке: муж, жена и любимая дочурка.