Страница 84 из 96
Если в романе Тереза Раффо была абстракцией, лишь разжигавшей «за кадром» чувственность Туллио, в фильме она превратилась в мощную фигуру из плоти и крови. Ее значение в сюжете возросло не только вследствие изменений в драматургии романа, но и благодаря снайперскому выбору актрисы. Американка Дженнифер О’Нил показала такой темперамент и эротический магнетизм, что итальянки должны просто изойтись завистью (хотя бы Валерия Морикони, дублировавшая О’Нил на итальянский). С первого ее появления в салоне ясно, кто здесь королева и кто будет повелевать поклонниками, тасовать их, как колоду карт. И хотя Тереза не на шутку влюбляется в Туллио, ведет она себя «по-мужски», охлаждая свой пыл, чтобы не попасть в зависимость к «деспоту» и «собственнику». Вместо того чтобы страдать, она заставляет страдать других. И когда Туллио в финале намекает ей на возможное самоубийство, Тереза не спешит прийти на помощь. «Так только говорится, — комментирует она. — Наступает момент, когда мы перестаем жить, а продолжаем лишь существовать. И верить в загробную жизнь. Клянусь, это не мой случай».
Родившаяся в Бразилии и сделавшая карьеру «королевы Б-фильмов» в США, Дженнифер О’Нил и в жизни проявила особый нрав, испытала столько острых ощущений, что их хватило бы на несколько романов. В четырнадцать лет она пыталась покончить с собой и две недели пробыла в коме, с детства была помешана на лошадях, но это увлечение еще в юности стоило ей перелома шеи и позвоночника. Это не помешало Дженнифер стать успешной моделью, потом актрисой. Девять раз она выходила замуж, мужья проматывали ее деньги и принуждали к сексу ее дочь, сын под влиянием семейной атмосферы пристрастился к наркотикам. Однажды Дженнифер чуть не погибла от огнестрельного ранения. Это случилось спустя шесть лет после «Невинного», который остался лучшим фильмом в ее актерской биографии.
Не менее драматичной оказалась судьба Лауры Антонелли, играющей Джулиану. Две женщины в жизни героя настолько контрастны, что дали основания критику Нее Зоркой назвать одну черным, другую белым лебедем
[54]
[Лукино Висконти. Статьи. Свидетельства. Высказывания. С. 208.]
. Но и Джулиана не так бела и не так проста, как кажется. Ведь, потворствуя Туллио, она невольно предает своего ребенка, а в финале возлагает всю вину на мужа и полностью дистанцируется от него.
Хорошо известно, кого прочил Висконти на роли супругов Эрмиль. Если бы ему удалось осуществить свою мечту, в заглавных титрах стояли бы имена Алена Делона и Шарлотты Рэмплинг, и это был бы совсем другой фильм. Рэмплинг принесла бы с собой острый, угловатый, альтернативный тип женственности. Делон… Моя гипотеза состоит в том, что Делон с самого начала не собирался участвовать в этом проекте; он уже давно поставил точку в творческом романе с Висконти и не намеревался вступать второй раз в ту же воду. А то, что его отвратила идея играть убийцу младенца, всего лишь отговорка для журналистов.
Джанкарло Джаннини, Лукино Висконти и Лаура Антонелли на съемках фильма «Невинный». 1976
Появление Лауры Антонелли в мире Висконти показалось пуристам шокирующим. Звезду эротических фильмов не считали серьезной актрисой, и даже после «Невинного» ее амплуа и репутация существенно не изменились. Последовала череда неудачных романов (самый болезненный — с Жан-Полем Бельмондо) и скандалов. Потянулись многолетние судебные процессы — сначала по поводу хранения наркотиков, затем из-за коллагеновых уколов, обезобразивших лицо актрисы. Утратив красоту, Антонелли ушла из кино и из публичной жизни.
Но все это случилось позже. В «Невинном» она, в свои тридцать пять, предстает воплощением женского совершенства. У нее торс античной богини, и она не боится его обнажить, отдаваясь ласке партнера. Опыт прежних ролей, несомненно, помогает, а не мешает ей. И удивительное лицо — по словам самого Висконти, «губы — ее собственные, безо всякой помады; глаза — это ее глаза, нет необходимости в туши». Режиссер, не так часто восхищавшийся женским телом, добавляет: «О, если бы вы только увидели ее обнаженной!» Висконти обрушивается на тех, кто принижает актерские способности Антонелли или ищет в ее присутствии запах скандала. «Кто сказал, что красивая женщина не может быть талантливой актрисой?» — восклицает он.
Антонелли оправдала это доверие, сыграв на мельчайших психологических нюансах драму покорной жены, отвергнутой мужем, пережившей увлечение другим мужчиной и вынужденной расплачиваться за это жизнью собственного ребенка. Если в Терезе уже закипает кровь воинствующего феминизма, Джулиана почти до конца остается женщиной уходящего XIX века; тем сильнее сражает Туллио ее финальный бунт.
Трудно сказать, был ли Висконти, все еще мечтавший о Делоне, в такой же степени уверен в выборе актера на главную мужскую роль. Ее сыграл Джанкарло Джаннини, имевший большой театральный и кинематографический опыт, даже оскаровскую номинацию и приз Каннского фестиваля, но все равно стоявший (пускай даже первым) во втором ряду итальянских актеров. Своим экранным имиджем он обязан прежде всего Лине Вертмюллер, снимавшей Джаннини в полупародийных, эксцентричных ролях. Гротескный мир Вертмюллер, в котором перемешаны любовь и анархия, секс и классовая борьба, историческая трагедия и бульварная комедия, принадлежал уже эпохе постмодернизма и многих раздражал; тень этого раздражения пала и на образ Джаннини. В нем не было органической цельности, которую демонстрировали, каждый на своем поле, Гассман и Джиротти, Сорди и Тоньяцци, Манфреди и Мастроянни, составившие славу итальянского послевоенного актерства. Джаннини был «между» — полу-Сорди, полу-Мастроянни. И, не лишенный красоты, — полу-Делон.
Однако характер Туллио Эрмиля «сел» на актера как влитой. Висконти хотел придать этому образу «сатанинский» оттенок — и Джаннини тут оказался уместен именно благодаря своему умению избегать чрезмерной серьезности в игре. Туллио — конечно, бес, и даже не мелкий, но Висконти после «Гибели богов» больше не демонизирует зло. Он показывает его разные, в том числе и смехотворные лики. Нея Зоркая характеризует висконтиевского Туллио как господина «с влажным, схваченным на пленке маслянистым взором и удручающе заурядной мужской неотразимостью». Критик видит в нем итоговую фигуру: «Он завершает у Висконти череду гедонистов, духовных гурманов, искателей утонченных наслаждений. Завершает безысходной пошлостью Дон Жуана, соблазняющего собственную жену, и, подобно новому Нарциссу, ищет в зеркале ее страдальческих глаз лишь свое ненаглядное отражение»
[55]