Страница 36 из 96
«Чувство», как и вышедшая в том же 1954 году «Дорога» Федерико Феллини, сигнализировали о смене приоритетов итальянского кино, о прощании с изжившим себя неореалистическим популизмом. Феллини приоткрыл дверь в область духовной метафизики, Висконти пошел по пути, где реальная история встречается с мифом. Оба фильма спровоцировали острую полемику, выходящую далеко за рамки дежурных стычек левых-правых. Консервативные круги обрушились на Висконти, который якобы снял пасквиль на Рисорджименто, оплевал патриотическую святыню. В стане левых не было единства; многие увидели в «Чувстве» покушение еще на одну святыню — неореализм. Зато другие восприняли картину с энтузиазмом — как манифест новой эпохи, в которую вступала Италия.
На Венецианском фестивале жюри демонстративно проигнорировало Висконти, а «Золотого льва» — что символично — присудили «Ромео и Джульетте» Ренато Кастеллани, академичной экранизации без особого полета. Это еще не все удивительное, что можно узнать о 15-м Венецианском фестивале 1954 года. В его конкурсе были представлены фильмы таких крупных мастеров, как Элиа Казан («В порту»), Жак Беккер («Не тронь добычу»), Акиры Куросавы («Семь самураев»), Альфреда Хичкока («Окно во двор»), Федерико Феллини («Дорога»), а также Кэндзи Мидзогути, Луиса Бунюэля (целых два фильма!) — и это даже не конец блистательного списка. Феллини, Куросава, Казан и Мидзогути довольствовались «Серебряными львами», Хичкок и Висконти остались ни с чем. Кубок Вольпи за лучшую мужскую роль увез Жан Габен, а вот аналогичный для женской роли вообще не был присужден. Ни Алида Валли из «Чувства», ни Джульетта Мазина из «Дороги» не были сочтены достойными: феноменальная требовательность!
Однако значение и смелость поворотного фильма Висконти очень скоро стали очевидны. Через три года он вышел в Великобритании, сокращенный еще на пятнадцать минут, под сомнительным названием «Гулящая графиня», зато английские диалоги написали такие литературные величины, как Теннесси Уильямс и Пол Боулз. А Жан Ренуар отредактировал и частично восстановил оригинальную версию картины для французского проката.
«Чувство». 1954
«Чувство» продемонстрировало выдающиеся профессиональные достижения — особенно в изобразительной сфере. Это была первая киноработа режиссера, снятая в цвете, на пленке Technicolor, и гармоничное богатство цветовой гаммы тем более впечатляло. Оно вдвойне поразительно, учитывая потерю, понесенную творческим контингентом Висконти: в разгар съемок «Чувства» в автокатастрофе погиб оператор Альдо Грациати. Они вместе прошли суровое испытание, работая над фильмом «Земля дрожит» и достигая фантастических эффектов света при самой примитивной технике. Свет для обоих — режиссера и оператора — был главным источником, удостоверявшим правдивость персонажа и мизансцены. Теперь к свету добавился цвет.
Альдо успел сделать для «Чувства» много — и прежде всего снял сложнейшие военные сцены. Они вызвали удивление тех, кто привык к пафосному батальному кино. Точка зрения камеры в «Чувстве» почти неподвижна, крупные планы отсутствуют, битва увидена лишенным пристрастности, но очень зорким взглядом, позволяющим рассмотреть процесс в динамике и в деталях. В этой несуетливой позиции, поддержанной внутрикадровым монтажом, современники фильма увидели стендалевское начало, и Висконти подтвердил это. Да, он думал о Стендале, бывшем, как и Верди, одним из главных маяков этого проекта.
Альдо успел сформировать и другой важнейший пласт картины — сцены в Альдано на Вилла-ди-Вальмарана. Тут камера скользит круговыми движениями по изысканной роскоши аристократического дворца, воссозданной Висконти и его художниками Марселем Эскофье и Пьеро Този в том перфекционистском ключе, который отныне станет фирменным знаком костюмно-постановочных фильмов Висконти. Абсолютная историческая точность не исключает ни поэтической фантазии, ни эстетства (развевающиеся занавески, отраженные в зеркале), чтобы снова вернуть зрителя к правде истории и правде отношений. Так, Альдо придумал снимать сцену передачи Ливией партизанских денег Францу через специальный желтый фильтр: то был «цвет предательства». На место погибшего Альдо пришел знаменитый оператор Роберт Краскер: он снял открывающую фильм сцену в Ла Фениче, а также прогулки Ливии с Францем по туманной, прекрасной при любом освещении «акварельной» Венеции — то есть самые поэтические и оптимистичные моменты фильма. И вдруг Краскер (работавший одновременно на многих фильмах, в том числе на «Ромео и Джульетте») уходит с проекта. Это стало новым ударом для Висконти, и тогда он вспомнил про Джузеппе Ротунно, которого ему еще раньше рекомендовали Рози и Дзеффирелли. Ротунно достались съемки трудной и мрачной ночной сцены казни Франца при свете факелов. Она снималась в Риме в замке Святого Ангела, когда Грейнджер уже уехал в Америку, но лица дублера во мраке не было видно. Висконти предупредил оператора: «Не жди от меня помощи, покажи сам, на что ты способен». И Ротунно выдержал экзамен: с тех пор он стал одним из ключевых членов творческого коллектива Висконти.
«Чувство» — это еще и первый подступ режиссера к стихии античной и елизаветинской трагедии, в которую он окунется в следующем десятилетии, работая над «Туманными звездами» и «Гибелью богов». Его герои оказываются на сломе конфликтных эпох, и иногда им кажется, что они сами способны играть в этих конфликтах самостоятельную роль. Но в итоге они раздавлены жерновами истории, выбирающей своими жертвами самых харизматичных и самых чувствительных. Этот фильм 1954 года — решительный шаг к сложному стилю и метажанру, который можно назвать кинематографической оперой или современным мифоэпосом и который станет определяющим в художественном мире позднего Висконти.
Незадолго до начала съемок «Чувства» на сцене Ла Скала Леонору в «Трубадуре» спела Мария Каллас. Это стало еще одним источником вдохновения для режиссера, который нашел свою звезду, свою диву. С ней он сделает серию великих оперных спектаклей, она будет незримо присутствовать и в его кинотворчестве.
ВЕРА ШИТОВА. «ЧУВСТВО»
ФРАГМЕНТ № 1
Вот Ливия впервые приходит к Францу. Приходит в обшарпанный дом, где живут австрийские офицеры не первого ранга, такие же лейтенанты, как Малер. Аристократка, одна из первых по красоте, знатности и богатству женщин Венеции, она поднимается по крутой нечистой лестнице, а навстречу ей, насвистывая немецкую песенку про «Милого Августина», спускается денщик…