Страница 2 из 96
Коммунист-аристократ Висконти не дожил до коллапса коммунистической системы и краха идеологий, когда выяснилось, что в торжестве тотальной свободы нет места авторской личности. Не узнал Висконти и того, что История, уже в XXI веке, опять вернулась, хотя это вовсе не означает победы разума, добра и справедливости. История кровава, вместе с ней возвращаются эпидемии и войны, тоталитарные режимы и цензура. Островок демократии и потребления погружается в хаос экономических и религиозных смут, гуманизм Просвещения уступает место фанатичной весне Средневековья. Однако есть закономерность в том, что с возвращением Истории возрастает роль и ответственность личности. Возвращается автор — пусть и не на котурнах прописных букв. Перемены видны и внутри творчества закоренелых постмодернистов, от Поланского до Тарантино. Что это — новый модернизм? Или мы еще не нашли адекватного слова? Был бы жив Висконти, он бы помог ответить на этот вопрос. Я хотел отдать свой долг не только Лукино Висконти, но и Вере Шитовой. Фрагменты из ее небольшой, убого изданной в 1965 году в советских условиях, но прекрасной по содержанию книжки вмонтированы в это издание и выделены как субтекст. Не факт, что ту старую, карманного размера, книжку переиздадут, хотя она того заслуживает — только с другим качеством иллюстраций. Мне до сих пор кажется, что описать эмпирию фильмов Висконти талантливее, чем это сделала В. Ш. (хоть и скованная требованиями советского классового подхода), — невозможно. Не стоит даже и пытаться. И тут есть повод проявить чувство патриотизма: работа Шитовой, утверждаю это ответственно, — лучшая из всей мировой «висконтианы». А ведь написана она не в Италии, не в Великобритании и не во Франции, а за железным занавесом в Советском Союзе, откуда Вера Васильевна в те годы никуда не имела возможности выезжать. Представляю, с каким трудом она пробивалась к зарубежным фильмам и другим первоисточникам.
Теперь — о форме, или, как нынче предпочитают говорить, о формате этого издания. Не люблю книги, тяжелые как кирпичи, в них мне видятся потенциальные орудия убийства. То, что я вам предлагаю, не слишком велико по объему чтения. Но насыщенно. Издание состоит из шести глав. Первая — «Ранний Висконти», или «Трилогия одержимости»: в нее вошли фильмы «Одержимость», «Самая красивая», «Белые ночи». Во второй речь идет о «сицилийской трилогии» — фильмах «Земля дрожит», «Рокко и его братья», «Леопард». Третья глава — про два переходных фильма из разных периодов жизни режиссера: «Чувство» и «Туманные звезды Большой Медведицы», образовавших первую половину его «итальянской тетралогии». Четвертая глава отдана «германской трилогии», трем шедеврам позднего Висконти: «Гибель богов», «Смерть в Венеции», «Людвиг». В пятую вошли две последние работы маэстро: «Семейный портрет в интерьере» и «Невинный» — они завершают «итальянскую тетралогию». Шестая глава посвящена неосуществленным замыслам зрелого периода (прежде всего прустовскому проекту «В поисках утраченного времени») и фильму «Посторонний», стоящему особняком в наследии режиссера. А также творческим отношениям Висконти с другими гениями эпохи — Феллини, Антониони, Росселлини, Де Сикой, Пазолини, влияниям Л. В. на европейский и американский кинематограф, на Бертолуччи, Кавани, Деми, Фасбиндера, Фосса, Скорсезе, Альмодовара, Триера и других авторов некогда нового, а теперь уже классического кино. В котором Висконти остается совершенно отдельным монументальным явлением.
Почитайте, посмотрите, подумайте о Висконти.