Страница 37 из 72
Я шагнул внутрь и оказался в огромном зале, где свет факела едва касался стен. В центре стоял алтарь, и воздух вокруг него словно дрожал. Я осознал, что здесь, в этом зале, время остановилось, и я стоял на пороге чего-то, что могло изменить всё. Поняв это, я опустился на колени перед алтарём, чувствуя, как холодный камень касается моей кожи, и закрыл глаза. Вокруг стояла мёртвая тишина, я слышал только своё дыхание и редкие капли воды, падающие где-то в глубине. Я ждал.
Тишина стала плотной, почти осязаемой. Она не состояла из пустоты, наоборот, она казалась наполнена чем-то древним, что жило здесь задолго до того, как я ступил на эту землю. Я чувствовал, как воздух начинает вибрировать, и где-то в глубине пирамиды зарождается звук, низкий, густой, похожий на дыхание спящего зверя.
Я открыл глаза и увидел, что стены зала начали мерцать, словно их покрывали тысячи светящихся точек. Где-то в углу зала мелькнула тень, но когда я повернул голову, от неё уже ничего не осталось. Я не знал, что это, может дух, или игра света, или древняя «магия», которой я не мог найти объяснения. Но я знал одно: я здесь не просто так, и эта пирамида знала моё имя.
Я подошёл к алтарю и разложил на нём принесённые с собой травы. Они лежали в холщовом мешочке, который я носил с собой с того самого дня, как покинул селение. Я аккуратно высыпал их в древнюю каменную чашу, стоявшую здесь, на алтаре. Её края оказались стёрты временем, но внутри сохранился тонкий налёт, похожий на смолу, смешанную с пеплом. Травы упали на дно, и я на мгновение задержал руку над чашей, чувствуя их сухой, пряный запах. Затем я поднёс факел к самому краю и поджёг их.
Сухо затрещали, разгораясь, невесомые былинки, и тут же стали чадить, распространяя вокруг себя тонкий, едва осязаемый запах содержащихся в них ароматических смол и масел. Дым поднимался вверх, окутывая мою голову, и я почувствовал, как он проникает в лёгкие, оставляя на губах горьковатый привкус. Он был едва видимым, но я ощущал его как живое дыхание самой пирамиды, исходящее от этой чаши. Дым поднимался к сводам, и я заметил, как он меняет цвет от прозрачного до бледно-голубого, словно в нём просыпалась древняя сила, заключённая в этих стенах.
Я опустился на колени перед алтарём, чувствуя, как холод камня проникает сквозь ткань штанов, и закрыл глаза. Дым окутал меня, и я ощутил, как моё сознание начинает замедляться, как время перестаёт быть линейным, превращаясь в нечто текучее и зыбкое. Я чувствовал запах трав, смешанный с запахом древнего камня, и это казался запах не просто сухих листьев — это был запах веков, запах тех, кто сидел здесь до меня.
Дым поднимался всё выше, и я видел, как он проникает в трещины древних стен, словно пирамида вбирает его в себя, впитывает, как губка, каждое моё дыхание. Я чувствовал, как моя голова становится легче, а тело тяжелее, словно я погружаюсь в глубину, где звуки теряют своё значение. Вокруг меня, за закрытыми веками, начали возникать образы. Сначала неясные, как тени в тумане, затем всё более чёткие: лица вождей, которых я убил, лица воинов, которые шли за мной, лица Ишчель и маленькой Марии. Они мелькали, сменяя друг друга, и я не мог их остановить.
Запах трав усилился, и я почувствовал, что дым начал вибрировать, как будто в нём зазвучал голос, древний, многослойный, который говорил сразу на всех языках, но не произносил ни одного слова. Я понял, что это не просто дым. Это дыхание Кукулькана. Сидя на коленях и чувствуя, как дрожит воздух вокруг меня, я готовился к тому, что должно произойти, я ждал, я слушал, я внимал.
Ждал я долго, постепенно впадая в прострацию от дурманящего голову запаха трав, пока в какой-то момент, когда я уже почти потерял счёт времени, я услышал голос, тихий, едва различимый, шелестящий, как сухие листья на ветру.