Страница 84 из 87
— Ну, ну! — буквально засветился от улыбки Грибков. — Что же вы так преувеличиваете. Не так уж всё и плохо было, прямо скажем! Вот, например, поглядите, какое прекрасное изобретение — фотография, сиречь — светопись. Это вам не то, что художники малюют, как видят. Фотография передаёт нам именно то, что объективно, так сказать, существует. Вот эти фотографии были сделаны семнадцатого числа. На них мы можем видеть демоническую сущность и уважаемую Сферу Семёновну Тулпанову. Супругу вашу узнаёте, я полагаю? А дом на заднем плане вам знаком, я надеюсь? Почти целый дом, очень уютный, по крайней мере, стены большей частью имеются. А в суде фотографии уже принимаются в качестве вещественного доказательства, это я интересовался особым образом перед нашей встречей.
Зиновьев посмотрел на снимки с ненавистью. Положение его было загадочным до неприличия. Юридически он себя закопал давно и глубоко. Фактически брать его было опасно и невозможно, учитывая магию Ананке и неизвестное количество «закладок», которые сработают в случае ареста или какого-нибудь другого устранения. Сейчас Зиновьев лишился фамильяра и сменил локацию, в результате чего, как он доподлинно знал, его дом запросто могут обыскать сверху донизу.
Мы с ним также понимали и ещё один нюанс: никакой бумаги для Ананке у него с собой нет. Изготовить её или забрать из дома он не может, хотя бы потому, что никто его отсюда уже не выпустит. Арестовывать не станут, но выпускать — нет. И нет верного Кильки, который принесёт всё, что нужно.
Ситуация складывалась таким образом, что выгнать Зиновьева из моего дома фактически нереально. Но Зиновьев не был бы Зиновьевым, если бы довольствовался ролью бомжа, который запёрся в чужую квартиру, пока хозяин на площадке фотографировал показания счётчика, и запер дверь изнутри. Он всё-таки был аристократом. Хотя бы видимость приличий соблюсти было необходимо.
Да и отстроиться здесь, на пока ещё моей территории, будет проблематично, если я наложу вето. Тогда ни один рабочий тут пальцем о палец не ударит — дураков штрафы платить и в тюрьму садиться нет. Плюс ещё статус аномалии никто не отменял. В общем, Зиновьеву было необходимо владеть руинами официально. А для этого я должен был согласиться их продать.
— Какие ваши условия, господин Соровский? — скрежетнул зубами Зиновьев.
И снова за меня ответил мой полномочный представитель.
— Условия наши, господин Зиновьев, самые что ни на есть простые. Вот, полюбопытствуйте, мы все документы подготовили.
Юрист схватил бумаги и буквально сожрал их взглядом. Откинулся на спинку стула с выражением лица человека, которому показали треугольник с пятью острыми углами, два из которых — прямые.
— Это невозможно. Ваши условия — неприемлемы!
— А у вас есть выбор? — улыбался Грибков. — Если полагаете, что есть — мы вас внимательно слушаем. Только нам кажется, что вы можете лишь просить нас о снисхождении.
— Дудочка и кувшинчик, Эмиль Германович, — всё-таки вмешался я в разговор. — Либо безграничные возможности, либо вечная молодость. А я думаю, вы уже поняли, как скоро молодость заканчивается после купания. Водные процедуры необходимы ежедневно.
Из сарайки послышался рёв демона, затем звук шлепка и скулёж. Что-то там происходило, настолько интересное, что глаза б мои этого не видели. Зиновьев дёрнулся, покосился туда и начал ёрзать. Наверное, грустил, что начали без него.
— Мы согласны, — процедил он сквозь зубы.
— Эмиль Германович! — вскочил юрист.
— Замолчи и сядь! Читай снова документы, я хочу понимать все нюансы, прежде чем поставлю подпись.
Я улыбнулся старому врагу. В ответ получил огненный взгляд. Взгляд человека, выбравшего молочную реку.