Страница 83 из 87
— Дарина, во-первых, я не могу пользоваться магией Ананке по своему усмотрению, меня в тюрьму посадят. Я бы, конечно, пожертвовал своей свободой ради твоего счастья, но будет ли счастье? Будет во-вторых: нельзя воздействовать на чувства людей магией. Это будут не настоящие чувства. Может, какое-то время ты и будешь счастлива, но однажды он приготовит тебе бутерброд с дохлой кошкой, и ты поймёшь, что где-то свернула не туда.
— Какой кошкой? — опешила Даринка.
— Дохлой, говорю же.
— П… при чём тут кошка? И почему вообще Костя должен готовить мне бутерброды⁈
— Ну, если парень не готов ради тебя даже приготовить бутерброд — бросай его.
— Я его люблю!
— Да это-то как раз понятно. Веками одни беззаветно любят и страдают, а другие стремятся избавить их от страданий, взывая к разуму. Эти, вторые, отчего-то считают первых очень глупыми. Мне же кажется, что куда глупее те, которые веками, тысячелетиями талдычат о разуме влюблённым, видят, что это не работает, но упорно продолжают. Это даже не глупость, это умственная отсталость, если уж на то пошло. Не наш путь, не наш метод. Я тебе, Дарина, другое скажу, очень простыми словами, как девочке, которая вышла из очень простой семьи: жизнь — то ещё дерьмо. И тебе будет больно. Снова и снова. До тех пор, пока ты не повзрослеешь настолько, что чувство боли притупится. И тогда ты внезапно поймёшь, что всё каким-то непостижимым образом сложилось хорошо и правильно. Разумеется, это будешь уже другая ты, не та, что сейчас. Та, что сейчас, возможно, не получит того, что хочет больше всего на свете. И это больно. Это очень, невероятно, мучительно больно, страшно и безысходно. И это — часть жизни, которую необходимо принять. Такая вот глупая мудрость. Теперь ударь меня, плюнь мне в лицо, убеги, хлопни дверью — я пойму, не обижусь.
Вместо предложенного Даринка подошла ко мне и обняла. Оставалось только обнять её в ответ.
— Зачем всё так устроено, дядя Саша?
— Чтобы, повзрослев, мы делались угрюмыми циниками с великолепным чувством юмора. Богу нравятся такие персонажи, поэтому он сызмальства проводит нас через огонь и воду. Он постоянно выбирает лучшего актёра, понимаешь?
Даринка как-то умудрилась одновременно шмыгнуть носом и хихикнуть.
— Я боялась, что ты согласишься.
— На что?
— Ну, Ананке…
— Боялась? И всё равно попросила?
— У…
— Чудо ты. Ложись спать. И всё у тебя будет хорошо.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, Дарина. Знаю.
Яков Олифантьевич Грибков был из тех людей, что никогда не выходят на пенсию. Он жил своей работой и не видел возможности существования вне её. Он никогда не забывал своих контактов и никогда не отказывал в услуге старому знакомому. При этом очень редко он обращался к человеку за ответной услугой. В каком-то загадочном смысле Яков Олифантьевич верил в закон кармы. Сегодня он помогает гражданину А, завтра гражданин А поможет гражданину Б, гражданин Б сделает хорошо гражданину В, тот в свою очередь порадует гражданина Г, а это как раз-таки сам Грибков и есть. Поэтому он всегда был доволен, улыбался и радовался, к чему стимулировал и всех своих собеседников.
Грибкова не могло смутить ничто. Он мог работать где угодно, когда угодно, при каких угодно обстоятельствах. Расположиться в гостиной разрушенного дома под открытым небом? Пф! Пара пустяков. Дождик накрапывает? Я вас умоляю: Грибков приедет с огромным зонтом.
— Супруга у меня по молодости кафе содержала, — сообщил Грибков с улыбкой, вытаскивая сложенный зонт из кареты. — Вот по лету под такими грибами столики прятали. Подсобите раскрыть, Александр Николаевич?
Я подсобил.
Дело в том, что Зиновьев, тульпа и демон начали свою извращённую совместную жизнь так пылко, что на третью же ночь дом развалился окончательно. Гостиная почему-то осталась и даже почти не была завалена обломками.
Неподалёку, там, где раньше на участке не было ничего, рабочие построили временное жильё, по сути, барак. Видимо, там сейчас и скрывались тульпа с демоном. А мы выбрали гостиную для наших прений.
Я помог Грибкову установить возле стола зонт, которого вполне хватило на всех. И на нас двоих, и на попыхивающего сигарой Зиновьева, который выглядел моим ровесником, и на худого желтолицего и очень вредного на вид юриста.
— Господа, признаться, смысл настоящей встречи от меня ускользает, — заявил юрист. — Мне казалось, что всё уже было оговорено. Мой клиент, господин Зиновьев, приобретает означенные руины у господина Соровского по цене участка. И это отличная сделка, насколько я понимаю, потому как иным образом реализовать вот это, — тут юрист обвёл рукой картину разрушения, — вам точно не удастся.
Грибков улыбнулся, смахнул со стола водяную пыль и положил на него портфель. Достал оттуда папку с бумагами и зашуршал. Лицо у него при этом было как у ребёнка, открывающего рождественские подарки.
— Всё, господа, да не всё, — сказал он. — Или, я бы так выразился, ничего не было оговорено, вот и вся недолга! Ну что же, начнём-ка мы с вами, пожалуй, вот с чего. С того, что господин Зиновьев заселился самовольно на участок, принадлежащий господину Соровскому. Но ладно бы только это! С кем не бывает, у всех случаются трудности в жизни. Однако господин Зиновьев немедленно начал диктовать условия и прямо скажем, принуждать господина Соровского продать участок. Да ещё и по такой немыслимой цене.
— Это хорошая цена! Лучше господину Соровскому никто не даст.
— Я протягиваю вам руку помощи, Александр Николаевич, — сказал Зиновьев, пыхнув сигарой. — Вы могли получить от этого предприятия одни убытки.
Я, как и было прошено, молчал. А вот Яков Олифантьевич, продолжая улыбаться, вступил в бой от моего имени.
— То, что сейчас происходит, господа, никаким приличным словом не называется. Вы вынуждаете Александра Николаевича принять сделку. Наши зарубежные друзья называют такое поведение сквоттингом. Я, конечно, всё понимаю: господин Зиновьев обладает знаменитой магией Ананке, в связи с чем у меня, господа, вопрос. Как именно вы желаете действовать? Напролом или официальным порядком? Ежели напролом, то в таком случае не могу уразуметь, для чего здесь присутствует законник. Ежели официальным, то извольте-с. Незаконный захват собственности — раз, разрушение этой собственности…
— Не было никакого разрушения! — подскочил на месте Зиновьев. — Я въехал в руины!