Кисельные берега

Глава 23 Колбаса в руинах

Мы взяли купе первого класса. Дети с огромным любопытством изучали небогатую обстановку, спорили, кто будет спать на верхней полке, и очень обрадовались, узнав, что могут занять обе верхних и по ночам подавать друг другу таинственные сигналы. Килька пребывал в таком состоянии, что всё равно не сумел бы никуда забраться. Он как упал на нижнюю полку, так и уснул. Диль, сев рядом, погладила его по голове и сказала:

— Бедненький. Будь у него амулет, в котором можно жить — там он мог бы восстановить силы. Какой же этот Зиновьев всё-таки отвратительный хозяин!

С возвращением фамильярки жизнь моя улучшилась неимоверно. Правда, приходилось для любых контактов идти в дальний угол крепости, но это мелочи, которые меня не расстраивали. Диль метнулась в город, забрала из зарядки торрель, купила билеты на поезд. Михей отвёл нас на ближайшую станцию, и вот — едем. Я, правда, тут ненадолго, а дети с фамильярами будут ехать весь положенный срок. С поправкой на то, что я буду временами (часто) выдёргивать Диль. Для кормления и выполнения приказов.

Не раз и не два, а целых три раза возникала у меня горестная мысль: «Что ж я за отец такой, если обрекаю родных детей на это чудовищное путешествие, в котором столь тяжело сохранить рассудок⁈» Но я успокаивал себя тем, что других вариантов не было. Если, конечно, не рассматривать в качестве варианта переезд всей семьёй во Владивосток, или проживание близнецов у гомункулов до полового созревания. Это уж совсем дичь.

В целом, учитывая то, что мы с Танькой выбрали в воспитании политику безнаказанности, решение выглядело не только единственно возможным, но и глубоко правильным. Пусть близнецы, наконец, увидит, что когда мы лапсердачим, жизнь наказывает нас сама. Вот такими вот поездами дальнего следования, скверным чаем и неизбежными песнями.

— Ещё не поёте? — сунулся в дверь проводник.

— Нет, и надо стучать, прежде чем заходить! — рявкнул я.

— Ух, какие вы сердитые. Может быть, чайку́ принести?

Я губами проартикулировал всё, что думаю о чае. Проводник понял меня прекрасно, улыбнулся ещё шире и исчез.

Гомункулы собрали детей в дорогу так, что можно было доехать хоть до Зимбабве, ни разу не проголодавшись. Вяленая рыба, вяленое мясо, сало, соленья, варенья, сухари, сухофрукты… Тщетно я объяснял, что у ребят будет Диль, которая принесёт им хоть домашнюю пищу, хоть ресторанную в любой момент. Обитатели крепости говорили какие-то общие слова, из которых можно было понять лишь: «Ничё-ничё, своя ноша не тянет, вот как вдруг чего — так и пускай, а так — уж как-нибудь». Контраргументов у меня не находилось.

Чёрного Дьявола отпустили на волю — то есть, повезли сдавать в полицию. Я проконсультировался с Диль, и оказалось, что если хозяин не знает, что у него есть фамильяр, позвать не сможет. А господин, судя по всему, не сообразил, что ритуал у него получился. И даже если бы сообразил! Позвать-то как?

Всё же ритуал призыва — это одно, там система официальная, налаженная. А угон — совершенно другое, тут на свой страх и риск, никаких гарантий.

По изначальному моему плану мертвецы должны были подержать Чёрного Дьявола у себя, но, подумав, мы от этой идеи отказались. Всё-таки аристократ. Гражданский арест гражданским арестом, а две недели человека в плену держать — статья. И так отношение с местными жителями не ровные, а тут ещё такое. Ну и мак всё-таки, не хвост собачий. Сбежит ведь рано или поздно. Так что порешили сдать — и перекреститься.

Господин Сицкий ушёл в лес. Да, такое я принял решение. Если взрослый человек хочет уйти в лес, то почему я должен чинить препятствия?

На прощание мы с ним обнялись — в обличье гориллы это было странно, однако искренне.

— Спасибо вам, Александр Николаевич.

— За то, что вытащил вас во Владивосток, спровоцировал срыв и отпустил в лес, лишив человечество великого учёного?

— Если бы не вы, я не понял бы себя. Так и бился бы об свою науку до конца дней в тщетной надежде выколотить из неё хотя бы на гривенник счастья. Сейчас я жалею лишь об одном: что не понял, чего хочу на самом деле, гораздо раньше. Я прожил не свою жизнь, Александр Николаевич, но хотя бы закончить её сумею по-своему. Полагаю, у вас должны были закончиться вопросы. Прощайте!

И горилла побежала в лес оставлять потомство. Я позволил себе надеяться, что прежде чем приступить к сему увлекательному действу Сицкий додумается переменить образ на более соответствующий местной фауне.

— Эвон как, — сказал стоящий рядом со мной Гришка. — И как теперь?

— Это ты о чём? — повернулся я к нему.

— Так я ж охочусь. Буду теперь всегда думать: а вдруг учёного подстрелю?

Я похлопал гомункула по плечу.

— Нет больше учёного, Гришка. Ты ж его слышал.

— Но всё ж как-то…

— Он принял правила игры. А в любой игре есть риск проиграть. Жизнь такова. А больше — никакова.

Сидя в поезде я заставил себя выбросить Сицкого из головы. Посмотрел на часы. Часы продолжали упрямо жить по белодолскому времени, и сейчас это было мне на руку.

— Так-с, дети мои, я вас оставлю. Берегите Кильку, слушайтесь Диль, впитывайте бесценный жизненный опыт. Я вас навещать не буду, это технически сложно и очень опасно, так что — до встречи в Белодолске. Обниматься будем, или мы уже достаточно взрослые, чтобы тратить время на такую ерунду?

Дети попа́дали с верхних полок как спелые яблочки и повисли у меня на шее.

— Па-а-ап!

— Да, Валера?

— А дедушка Эмиль правда хочет тебя убить?

— Валера, дедушка Эмиль — тролль, лжец и на этом пока всё. Вам он наврал одно, мне другое, Кильке третье. Что им руководит в действительности, может, даже он сам не знает.

— Мы к нему больше не пойдём, — сказала в друге ухо Саша. — Честное слово!

— Слово аристократов! — подтвердил Валера.

— Мудрое решение, дети мои. Благодарю вас. Ну, всё, мне пора побеждать демона.

— Папа, а ты расскажешь потом?

— Я? Нет, мне лениво будет. Тётя Натали книжку напишет — прочитаете. Всё, действительно пора! Слушайте мой отцовский наказ: в поезде сильно не лапсердачить! Ведите себя прилично, читайте книжки, ведите философские беседы. Отбой в десять вечера по белодолскому времени. Любите и цените друг друга, это самое главное, а для всего остального есть Диль. До встречи, дети!

— Пока, папа!

Я сжал в кулаке один из треклятых амулетов профессора Сицкого и сказал:

— Сад господина Зиновьева! Рядом со статуей леди Годивы.