Страница 64 из 87
— Нет, — ответил демон.
— Что значит, «нет»⁈
— Ты мне больше не указ, маг.
Демон вскинул руку, и от неё хлынуло по воздуху пламя.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — заорал господин Пожарский и храбро бросился в отступление, увлекая за собой остальных.
Отряд спиритуалистов выскочил из калитки. Отбежав на пару десятков метров, они остановились и повернулись, чтобы увидеть пылающий забор.
— Что вы наделали, господин Муратов? — тихо спросил Нестеров.
— Я⁈
— Вы. Вы ведь служите в управе. Как вы допустили подобное?
Молча и, откровенно говоря, впервые в жизни Боря сжал кулак и врезал Нестерову по морде. От неожиданности Нестеров упал.
— Может быть, кофе? — нарушила тягостное молчание, царящее в столовой, Сфера Семёновна.
Татьяна сделала отрицательное движение головой. Она вообще избегала смотреть на тульпу, даже сквозь защитные очки. Вадим Игоревич же, услышав сквозь окутавшую его пелену слово, способное творить и разрушать миры, сказал:
— Извольте-с! — и ещё более выразительно наставил револьвер на Зиновьева.
— Ки-и-и-илька! — жалобно тянул тот. — Ки-и-и-илечка-а-а-а?
Килька не появлялся, и у Зиновьева паника отключила все когнитивные способности. Он мог только трястись и звать Кильку.
— Господин Серебряков! — капризным голосом заявила тульпа. — Умоляю, пристрелите уже это ничтожество. Становится невыносимо. А ты — принеси две чашки кофе.
— Я сказала, что не хочу! — крикнула Танька, чьё чувство опасности, обострившись неимоверно, трубило тревогу после каждого слова, ооброненного тульпой.
— Я вас слышала, Татьяна Фёдоровна. Но ваш спутник выглядит так, как будто ему нужны две.
— А если умрет, то принесет много плода, — подтвердил Серебряков.
Дворецкий с повязкой на глазу степенно удалился. Он понимал, что прислуживает безумцам. Понимал, что этих безумцев захватили в плен и лишили основных сил другие безумцы. Понимал всю шаткость и неосновательность своего положения. И всё-таки продолжал вести себя с достоинством капитана, спокойно обходящего тонущий корабль, на котором не осталось ни одной спасательной шлюпки. Он вызвал бы уважение Серебрякова, будь Серебряков в сознании.
Грусть ситуации заключалась в том, что даже две чашки кофе вряд ли сотворили бы с Вадимом Игоревичем чудо. Он ведь не проснулся рано, он вовсе не ложился, так что первым и главнейшим образом ему нужно было как следует выспаться. Мозг отключался, и одна лишь несгибаемая воля этого великого человека заставляла его держаться на ногах и осуществлять какие-то действия. Да ещё где-то в глубине тлела надежда. Робкая надежда на то, что упомянутые действия хоть немного соотносятся с поставленными целями, ну или хотя бы им не вредят.
Танька сохраняла какой-то безумный оптимизм по поводу Серебрякова.
— Вадим Игоревич, для чего мы продолжаем тут находиться? Зиновьев очевидно ничего не знает, мы ошиблись.
— Ки-и-и-илька-а-а-а!
— Господи, да что же это такое делается с фамильярами, на самом-то деле! Я сейчас сойду с ума, настали последние дни! Куда подевалась моя семья⁈ Вадим Игоревич!
— Истинно, истинно говорю вам, много будет плода. Будут семь тучных лет.
— Кофе, пожалуйста-с.
— А потом семь голодных лет, и нам необходимо наполнить закрома.
С этими словами Серебряков по-дружески рукояткой вперёд протянул револьвер Зиновьеву, и тот машинально схватил его трясущейся рукой. Серебряков же, как ни в чём не бывало, уселся за стол и принялся за первую чашку. Видимо, у него начинались тучные годы.
— Татьяна Фёдоровна, быть может, вы хотя бы присядете? — предложила Сфера Семёновна. — У нас был ужин, а вы, как бы там ни было, гостья.
— Я не гостья!
— Но и хозяйкой этого дома я вас назвать не могу, если, конечно, ваши действия не означают захвата территории.
— Как вы могли такое подумать!
— Присаживайтесь, прошу. Вы, очевидно, в растерянности. Расскажите, что происходит, быть может, я сумею вам как-то помочь.
Танька прищурилась на тульпу сквозь очки.
— Чего ради вы станете мне помогать?
— А каковы причины этого не делать? Я живу здесь благодаря вашему супругу. Ссориться с ним не в моих интересах, а вот помогать ему — наоборот, может быть весьма и весьма полезным для обеих сторон.
Подумав немного, Танька действительно села.
— Прикажете чего-нибудь подать?
— Нет, благодарю вас.
— Так расскажите же, что у вас про…
Вопрос оборвал раскат грома. Только очень быстро сделалось ясно, что это не гром, а просто где-то вдалеке нечто не то взорвалось, не то упало с огромной высоты. Вслед за громом раздался рык.
— Сегодня поистине любопытный вечер, — заметила тульпа. — Ваш супруг умеет жить!
— Вы полагаете, он к этому причастен? — вздрогнула Татьяна.
— А вы полагаете иначе?
— Я уже совершенно ничего не понимаю! Вадим Игоревич, пожалуйста, придите хоть вы в себя!
— Из всех прерафаэлитов Караваджо отличался истинно античным духом.
— Понятно…
И в этот момент в столовой появилось ещё одно действующее лицо. Видимо, сработало упоминание античности. Это ведь древние греки придумали так называемое божество из машины, которое появляется, когда действие заходит в тупик, и герои понятия не имеют, что делать, и спасает ситуацию. Вот так и появилась — безо всякой, правда, машины — Елизавета Касторовна.
— Здравствуйте, дамы и господа, я приношу извинения за столь неподобающее вторжение, однако ситуация сделалась уже вопиющей. Татьяна Фёдоровна, что происходит?
— Я не знаю, — грустно сказала Танька, деморализованная уже до такой степени, что даже не встала перед монаршьей фамильяркой, даже не поздоровалась. — Я просто пытаюсь найти мужа. И детей. И фамильяра.
— Ки-и-илька-а-а-а! — плакал Зиновьев.
— В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.
— Здравствуйте, Елизавета Касторовна. — Тульпа как могла тянула на себе приличия, отдуваясь за всю компанию. — Я не стану предлагать вам еду и напитки, но, возможно, вы согласитесь присесть.
В ответ тульпа получила только быстрый недобрый взгляд.