Страница 53 из 87
Акакий не умел извиняться и предпочитал этого не делать. Свои косяки он внутренне конвертировал в долги и старался рассчитываться. Не все это понимали, но те, кто понимал, скрепя сердце, признавали возможность дружбы с Акакием.
Он при помощи психокинетики поднял тушку доктора и потащил внутрь. Доктору не понравилось плыть по воздуху. Он засучил ногами и захныкал. Но Акакий быстро шлёпнул его в шезлонг под тентом и выдохнул. Так же бесцеремонно, как с калиткой, разобрался он и с дверным замком. Делегация званно-незванных гостей прошествовала в кухню.
Напились воды, вскипятили чайник. Поскольку стихийных магов среди гостей не было, кипятили на печке, чем подняли температуру в доме. Настя собрала немудрёный завтрак: настрогала бутербродов с мясом.
Кое-как успокоившаяся Натали тоже слопала бутерброд, запила глотком чая и вздохнула.
— Прошу меня простить, господин Прощелыгин, госпожа Догадкина. Вы не виноваты, что не узнаёте меня. Дело, по всей вероятности, во мне. Когда я ещё училась, мне это было не так, чтобы в тягость, я любила уединение, боялась людей и предпочитала проводить время с книгами, сначала чужими, а потом своими книгами. Но теперь, и вот уже скоро два года, я в натуральном отчаянии. Мои книги издают только благодаря протекции Татьяны Фёдоровны. Мне забывают выслать гонорар. А что самое обидное — меня никто не знает! Все говорят лишь о графе Соронском, так, будто он сам пишет о себе книги, а обо мне никто знать не знает, как будто бы имя на обложке вовсе не указано! Вы, например, читали «Лезвие слова» от пятнадцатого марта сего года?
Все пожали плечами. Они были далеки от того, чтобы запоминать даты выхода газет.
— А я читала, и эта дата навсегда врезалась в мою память! Там было написано, дословно: «Продолжение приключений графа Соронского не разочарует читателей. Кем бы ни был автор этой выдающейся эпопеи, мастерство его лишь растёт». Вы понимаете⁈ Я не то чтобы хочу, чтобы за мной ходили толпы поклонников, но… Но… Но, может, и хочу, вот, представьте себе!
Уже в третий раз за это утро слёзы готовы были пролиться. Даринка схватила Натали за одну руку, Настя — за другую, пытаясь утешить. Однако помогли в итоге не они, эти презренные дети света, пытающиеся затянуть ещё одного мотылька потанцевать в ласковых лучах, а мрачное существо, привыкшее обитать во мраке и с презрением глядеть оттуда на залитый светом мир.
— Кто вас не забывает? — спросил Акакий.
— П-простите? — взглянула на него Натали.
— Есть какой-то человек, который вас не забывает.
— Татьяна Фёдоровна!
— Вы дружите с детства?
— Чуть ли не с рождения!
— Что она вам дарила?
— Помилосердствуйте… Много чего. Мы часто обменивались подарками и продолжаем…
— Что-то, что вы получили от неё в далёком детстве, и что до сих пор с вами. С чем вы не расстаётесь. Что находится у вас прямо сейчас.
Под пристальным взглядом Акакия Натали съёжилась. Задумалась, кусая губы, и вдруг её осенило:
— Колечко!
— Какое?
— Вот это, серебряное, видите? На мизинце. Она подарила мне это колечко, когда нам было по восемь лет, на день рождения. На нём ещё гравировка, но она почти стёрлась. Тогда она не угадала с размером, я носила кольцо на большом пальце, оно всё время сваливалось. А теперь, вот, на мизинчике…
— Вы позволите?
— Если вам угодно…
Ничего не понимающая Натали стянула с мизинчика кольцо и отдала Акакию. Тот повертел его в руке, разглядывая с плохо скрываемым презрением, и встал. Все проводили его взглядами. Акакий, впрочем, не ушёл далеко. Он открыл печку и бросил кольцо в огонь, пожирающий дрова.
Натали испустила яростный крик, бросилась к печи, но Акакий, оттеснив её плечом, закрыл входное отверстие.
— Что вы наделали⁈ Как вы посмели! Вы — подлец, вы — негодяй, вы…
— Не утруждайтесь. Я слышал про себя все мыслимые и немыслимые гадости. С некоторых пор воспринимаю их как комплименты. Не жду благодарности, прошу лишь об одном: держитесь от меня подальше, когда за вами начнут повсюду таскаться толпы поклонников. В отличие от вас, я действительно не люблю общество.
С этими словами Прощелыгин удалился на улицу — натягивать гамак. Никто пока ничего не понял, но все очень изумились. Я тоже изумился, хотя и был во Владивостоке, но, по иронии судьбы, первым почувствовал результат загадочного поступка Акакия.