Страница 18 из 87
— Послушайте! — отстранил меня плечом Серебряков. — Мы искали вас по важному делу, но теперь оно, кажется, отошло на второй план. Что вы творите со своей прекрасной невестой, глупый вы человек⁈
— Вы, господа, друзья сего великого грешника? — спросил, приблизившись, священник. — Очень хорошо. Вразумите хоть вы его, что прежде чем грехи замаливать, надо их хотя бы совершить.
— К чему вы меня подталкиваете⁈ — взвился Боря.
— Я вас ровным счётом ни к чему не подталкиваю, молодой человек, а лишь говорю, что своим неумеренным пылом вы то и дело понапрасну тревожите высшую силу!
— Я грешу помыслами!
— Брешет, как сивый мерин, — доверительно сообщил нам священник. — Не грешит он помыслами, а просто как увидит привлекательной наружности даму, так сей же момент впадает в состояние ужаса и бежит каяться.
— Как можно оставить дома любимую женщину и сбежать в церковь, решительно не понимаю, — подключился к дискуссии Дмитриев.
— Как боженька смолвил! — поднял палец священник. — Вы уж, молодой человек, определитесь. Либо вы в миру живёте, либо стригитесь в монахи, если совершенно хотите уберечься от всяких грехов. А вот эти метания — от лукавого, исключительно от лукавого. Так-то, дети мои.
Священник важно и увесисто перекрестил каждого из нас и удалился обратно в недра церкви, к месту службы.
Когда мы остались в узком кругу, Серебряков открыл было рот, чтобы продолжить приводить неопровержимые аргументы в пользу нашей — единственно верной! — точки зрения, но с уходом священника Боря внезапно распрямил спину и срезал дискуссию одним металлическим:
— Довольно, господа! Чего ради вы меня искали?
Боря просидел на краю молочного озера час. За это время уже совершенно смерклось, и я начал скучать. Серебряков и Дмитриев по отдельности были золотыми людьми, но проводить время с ними обоими, оптом, было решительно невозможно. Примерно так же в прошлой жизни я неизменно впадал в тоску, оказавшись в компании двух друзей-автомобилистов. Сидишь и часами слушаешь про все эти карданы, аккумуляторы, ГРМ и прочее барахло, изредка робко вставляя, что в нашем вытрезвителе батареи покрасили.
В этом мире машин не было, и Серебряков с Дмитриевым мерились винтовками, с пеной у рта доказывая друг другу безусловные преимущества одной модели над другой. Ужас, а не друзья. После шести лет брака, оставшись дома в мужской компании, я самым постыдным образом скучал по жене и детям. Нонсенс!
В итоге я психанул и ушёл в библиотеку прокачивать интеллект.
Как Елизавета Касторовна и обещала, оригиналы иномирных книжек у нас изъяли, а потом вернули, но уже местными переизданиями для ограниченного пользования. Таким образом под шумок мы заодно «отмыли» и те книжки, которые Танька крала до нашей встречи. Очень удобным человеком оказался Зиновьев, всё взял на себя, даже не подозревая об этом.
Новая дисциплина — иномирная филология — была успешно учреждена, и в нее действительно подались преимущественно некроманты, перед которыми государство чувствовало вину. Я не в курсе, проходили ли какие-то опыты в Москве по абсолютному воскрешению, знаю лишь, что у нас они были строжайшим образом запрещены. Те пятеро гомункулов, что уехали во Владивосток, так там и жили. Обросли семьями, нарожали детей. Михей продолжал писать, звал в гости, я вяло отбрыкивался, что вот, мол, выйду на пенсию, начну путешествовать.
Разумеется, никто от гомункулов просто так не отстал, и там, на востоке, за ними присматривали, особо не вмешиваясь. Как минимум, зафиксировали, что гомункулы способны размножаться. Теперь и дети их тоже были объектами наблюдения. Вся их диаспора жила спокойно: законов не нарушали, императора чтили, работу любили. Ну и зачем, спрашивается, таких хороших людей зазря тревожить?
Пока некромантия переживала такие непонятные времена, иномирная филология стремительно развивалась. Четыре года назад сформировали у нас в академии кафедру, честь по чести. Меня привлекли в качестве научного консультанта. Опять плюс к зарплате, но ведь и работы прибавилось! Теперь как минимум раз в неделю сидим, читаем книжки и ржём. Но в перерывах я таки действительно консультирую. Почему-то именно мой резвый ум быстрее прочих разбирается в сложнотрактуемых местах. Начали составлять словарь-справочник. В общем, работа кипела.
Итак, я вошёл в библиотеку. Взгляд скользнул по корешкам, на которых однообразным серебряным тиснением поблескивали названия и имена авторов. Выдернул с верхней полки ту книгу, которую ещё не читал, и упал в кресло.
Слишком много всего навалилось. Зиновьев, метеорит, призраки, Боря чудит… Сознательными усилиями этого всего, разумеется, не одолеть. Нужно отвлечь мозги, и тогда крайне велики шансы на то, что решение родится.
В текст я провалился буквально с первой страницы, поэтому не обратил внимания на шуршание позади. Привык жить не один, поэтому мозг спокойно воспринимал любые шумы. Однако перевернув страницу, я вдруг содрогнулся. И одновременно сзади отчетливо упала на пол книга.
Медленно-медленно я повернул голову, чтобы не дай бог не спровоцировать неизвестное существо на атаку.
Но существа не было. Просто книги, одна за другой, выпрыгивали со своих мест на стеллажах и падали.
На всякий случай я встал и, пятясь, отошел к двери. А книгопад креп. Книги уже летели одна за другой, всё быстрее, истеричнее. Они раскрывались, падали страницами вниз, напоминая умерших в полёте и в полёте же препарированных птиц.
— Диль! — позвал я.
— Да, хозяин? Ой…
— То-то и оно, что ой. Можешь с этим… я не знаю… что-нибудь сделать?
— Н-нет. Это полтергейст орудует. Против полтергейста я бессильна!
Послышался топот, и в библиотеку ворвались Серебряков и Дмитриев. Они замерли по обе стороны от меня, глядя на книжный обвал. Никто не знал, что делать. Порфирий Петрович в каком-то смысле выразил общее мнение, подняв винтовку и выстрелив в груду книг.
— Да что же вы такое творите? — крикнул я.
— Не знаю, что еще сотворить. Говорю же, в этих ваших призраках я совершенно не понимающий человек.
— Вот ещё наверняка и самые интересные книги прострелили. Ох, Дмитриев…
Порфирий Петрович понурился, однако тут возникло смягчающее обстоятельство. Сразу после выстрела книгопад прекратился. Качнулась люстра, что-то щелкнуло в потолке, и наступила тишина.