Страница 9 из 77
Она была старым смотровым приямком, метра три на два, с бортами по грудь и с рабицей по краю на арматурных штырях. Внизу лежал утоптанный песок.
Чужих собралось полтора десятка, они стояли по дальнему борту плотной массой. Со стороны Саниных корешей набралось семеро, все они держались кучкой. Человек с тетрадкой сидел на ящике и записывал ставки.
Саня протолкался к борту.
— Погодите, — сказал он. — Мужики, стоп. Собаку нельзя выпускать.
На него посмотрели.
— Он больной, — сказал Саня громче. — У него температура, он на заднюю не опирается. Он не боец сейчас, он просто сдохнет. Отмените, ну?
— Ставки сделаны, — сказал человек с тетрадкой, не поднимая головы.
— Да он в яме ляжет! — сказал Саня.
— Не жужжи, доктор, — ответил тот же человек.
Слово прилетело так, что стало ясно, что ему уже рассказали, кого привели, рассказали в качестве шутки. Кто-то засмеялся.
Здоровый взял Саню за плечо и оттянул от борта.
— Не позорь, — сказал он тихо. — Ты чего? При всех.
Собак спустили в яму одновременно с двух сторон.
— Кувалда! — заорал кривоногий, свесившись через борт. — Кувалда, работай! Порви его!
Кличку Саня услышал впервые. За полтора часа, пока он смотрел на этого пса, щупал его и говорил про него всё, что видел, никто ни разу не назвал его по имени.
Чужой пёс пошёл сразу, низко, без разгона.
Кувалда вышел на середину и встал. Он поднял голову, посмотрел на противника и опустил, потому что он лучше всех знал, что сейчас будет, и всё равно вышел.
Первый размен продлился четыре секунды.
Они сошлись, и на первом же повороте задняя правая не выдержала. Она подломилась, Кувалда потерял опору и завалился набок, а чужой взял его сверху.
— Держи! Держи его! — закричал кто-то.
— Остановите! — заорал Саня.
Он орал это в общий шум, его слышали, никто не двинулся.
Внизу шла возня. Через мгновение бой кончился и началась работа, один зверь лежал и пытался закрыть горло, второй его рвал.
— Хватит! — крикнули с той стороны. — Оттащи! Оттащи, чё ты, дохлятину эту, товар портишь!
Чужого сняли крюком на длинной ручке и вытянули наверх, а в яме остался лежать Кувалда с рваным ухом, со старыми и новыми шрамами, дышал он теперь с бульканьем.
Дальше произошло то, чего Саня не ожидал, потому что видел это раньше в других обстоятельствах.
— Банк наш, — сказал человек с тетрадкой.
— Погодь, — сказал здоровый. — Мы это. Мы не всю сумму собрали, там…
— Сколько не хватает? — спросил человек с тетрадкой.
Пауза продлилась недолго, и в это время на площадке всё поменялось.
Чужие двинулись от дальнего борта.
И тогда кривоногий сказал:
— Так это ихний доктор! — сказал он это громко, показывая пальцем на Саню. — Он смотрел собаку! Он сказал, что она готова! Это он нам сказал, что боец в порядке, мы ж поэтому и ставили! Он у них там в клинике работает, у него спрашивайте!
Здоровый уже пятился.
Дальше семеро побежали врассыпную через гаражи, и через мгновение на площадке не осталось ни одного из тех, с кем Саня сюда пришёл.
Он остался стоять один у борта.
Двое подошли с боков и встали вплотную, третий зашёл сзади. Его спокойно взяли под локоть, как берут человека, за которым числится долг и который никуда теперь не денется.
— А ты, доктор, постой, — сказал главный. — Разговор есть.
Саня оглянулся через плечо.
Внизу, у сетки, на утоптанном песке лежал Кувалда. Он уже не пытался встать. Никто из семерых, убегая, даже не посмотрел в яму, цепь осталась там же, где лежала, а собака в этом раскладе была расходником.
Саню повели через гаражи.
В кабинете горела всё та же настольная лампа.
За панорамным окном стояла ночь, река внизу шла чёрной полосой с двумя цепочками фонарей по берегам. Дронов включил чайник, стоявший на шкафу, и сам достал две чашки.
Кажется никого, кроме нас двоих, на этаже, не было.
Он налил чай и поставил передо мной чашку.
«Если он предложит вам чай, значит, чай для чего-то нужен».
Я взял чашку, сказал спасибо, а сам приготовился считать. Каждую фразу, каждую паузу, каждое «между прочим», как велено.
— Условия, — сказал Дронов, садясь напротив. — Первое. Рекомендацию я подпишу.
Он сделал паузу ровно такой длины, чтобы стало ясно, что будет продолжение.
— Подпишу, когда пациентка встанет на лапы и начнёт есть сама. Не раньше.
— Сколько это? — спросил я.
— Несколько дней, — сказал Дронов. — При хорошем ходе четыре, при плохом неделя. — Он отпил из своей чашки. — Вы оперировали, вы и ведёте. У нас так принято, Покровский. Я не подписываю рекомендацию человеку, который вскрыл зверя и уехал домой смотреть, чем кончится.
Я поставил чашку.
Условие было безупречным. Так я сам говорил интернам в прошлой жизни: сделал, веди.
Оно же означало, что ближайшую неделю я каждый день прохожу два поста охраны в закрытом крыле и работаю с активом гильдии, который официально здесь не лежит. С камерами по шести точкам в тамбуре и с пропуском, отпечатанным ещё до моего звонка.
Поводок из чистой медицины, возразить нечего, потому что он правильный.
— Принимается, — сказал я.
— Второе, — Дронов поставил чашку. — Валить вас по билетам буду я. Сам. Помнится, вы того и хотели.
Чай пошёл не в то горло. Я откашлялся, извинился и посмотрел на него, но лицо у Дронова было такое же, как всё это время. Днем я не имел в виду, что прошу именно его помощи в этом вопросе. Тогда я просил какого-нибудь оппонента.
— Владимир Константинович, — сказал я. — Вы понимаете, что это…
— Я понимаю, что комиссия из трёх человек будет топить вас два часа, и что двое из троих учились по моим методичкам, а третий у меня оперировал, — Он откинулся в кресле. — Я знаю, где они будут бить и какими словами. Гонять вас по этому имеет смысл только мне. Считайте из всего вашего списка этот пункт моим развлечением. В моём возрасте их остаётся немного.
Я сидел и переваривал.
С одной стороны, это было ровно то, о чём я просил утром, даже лучше того, о чём я просил. Экзаменатор такого уровня, вещь, которую в моей прошлой жизни покупали за деньги, которых ни у кого нет.
С другой стороны, я представил себе эти два часа и понял, что легко не будет.
— Спасибо, — сказал я.
— Рано, — ответил он
Он выдвинул ящик стола и положил передо мной конверт.