Страница 75 из 77
Глава 22
— Я догадался, — ответил я Феликсу.
От него другого можно было и не ожидать.
— Уточняю один момент, — сказал комендант. — Вопрос о моей неподвижности обсуждался в моём присутствии и без моего участия. Это некорректно.
— Феликс, — осадил я.
— Я имею право на особое мнение, — сказал он.
— Хорошо, — согласился я. — Ты его выскажешь. А потом в субботу с девяти утра будешь сидеть в закрытом помещении за закрытой дверью, потому что зверь весом в тонну не разбирает, кто именно хлопнул крыльями. Даже твои тихие взмахи услышит.
— Я могу не хлопать, — заявил он.
— Ты хлопаешь всегда, когда спускаешься, — ответил я. — Слегка, но это слышно
— Я могу спускаться реже, — сказал Феликс.
— Ты можешь не спускаться совсем, — строго сказал я. — Один день.
Феликс помолчал.
— Прошу занести в журнал, что мера принята из соображений безопасности, а не в качестве взыскания, — сказал он.
— Занесу лично.
Денисов приехал к дому Смолиной в восемь вечера.
Он пошёл пешком на четвёртый этаж, потому что в лифте у него всегда возникало ощущение, что он опаздывает.
В руке он держал одну карту.
Ту самую, которую они переписывали в шестом часу утра после того, как её залило чаем. Он обнаружил ошибку в семь вечера, когда перед отправкой пакета Комаровой сверял выборочные карты с черновым журналом, он делал так всегда и никогда не пропускал.
В черновом журнале стояло «три раза в день».
В карте, написанной её рукой, стояло «два раза в день».
Смолина открыла дверь в домашнем, с полотенцем на плече, по ней было видно, что она только что из душа.
— Кирилл? — удивилась она.
— Екатерина Андреевна, — сказал он. — Прошу прощения за поздний визит. Карта Селивановой.
Он протянул ей лист.
Смолина взяла, посмотрела на строку и сразу всё поняла. Женщина даже охнула.
— Я сверял перед отправкой, — сказал Денисов. — Пакет Комаровой ушёл, я его проверял отдельно, там всё чисто, это я нашёл случайно.
— Это я написала, — сказала она.
— А я продиктовал.
— Кирилл, диктовал ты правильно. Я помню голос.
— Я сам уже не помню, — сказал он. — Екатерина Андреевна, я в тот момент восемнадцать часов не спал и читал вслух сразу с трёх листов. Я не могу утверждать, что назвал кратность верно.
— А я не могу утверждать, что расслышала, — сказала Смолина. — Мы оба виноваты, спорить об этом бессмысленно.
Они постояли молча на площадке.
— Что с пациентом? — спросила она.
— Я звонил Селивановой в семь двадцать, — сказал Денисов. — Спросил одно, сколько раз в день она даёт препарат по назначению. Даёт два, начиная с вечера понедельника. Схему я ей не менял, не имею права.
— Правильно.
Она достала телефон и набрала прямо на площадке.
Смолина представилась, сказала, что ошибка в карте её, назвала правильную кратность и продлила курс на три дня, потому что препарат работает накопительно и двое суток недодачи надо закрыть.
Потом выдохнула.
— Хорошо, — сказала она. — Правку вносим сейчас.
— Здесь?
— А где ещё? Подоконник вон.
Подоконник в подъезде был старый, с облупившейся краской.
Смолина положила на него карту, достала из кармана халата, висевшего у двери, свою ручку и зачеркнула неверную строку одной чертой, так, чтобы прежняя запись читалась.
Ниже она написала правильную кратность.
Рядом вывела «Исправленному верить», поставила дату, время и подпись.
— Распишись и ты, — сказала она.
— Я не имею права, не назначал, — сказал Денисов.
— Ты сверял, — сказала Смолина. — Пиши: «Расхождение выявлено при сверке с черновым журналом».
Денисов подумал и расписался.
— Завтра идём к нему вместе, — сказала она.
— К Михаилу Алексеевичу? — спросил Денисов.
— К нему. С утра, до приёма, вдвоём, и рассказываем сами. Он это найдёт максимум через неделю, у него привычка листать карты, когда он думает о чём-то своём.
— Согласен, — сказал Денисов.
— И говорить будем оба, — добавила она. — Не так, что ты берёшь на себя, а я стою рядом. Оба.
— Согласен, — повторил он.
Смолина свернула карту и отдала ему.
Потом посмотрела на него и сделала шаг в сторону от двери.
— Зайди на чай, — сказала она.
Денисов посмотрел на часы. Смотрел он на них дольше, чем нужно, чтобы увидеть время, и Смолина это заметила.
— Не могу, — сказал он. — Через час мне отправлять второй ответ Комаровой.
— Ты же сказал, что он ушёл.
— Ушёл курьером сегодня днём, — подтвердил Денисов. — А в восемь я получил от них уведомление, что входящий зарегистрирован, и к нему приложена опись. Её надо сверить с тем, что я отправлял. Если они что-то не внесли, я должен написать об этом сегодня, потому что завтра это будет считаться принятым.
— Это ведь формальность, — сказала она.
— Это формальность, из-за которой в прошлый раз у нас потерялась доверенность третьим листом. Я не отдаю бумагу непроверенной.
Смолина посмотрела на него.
— Тогда в другой раз, — сказала она.
— В другой раз с удовольствием, — Денисов даже чуть улыбнулся.
Он попрощался и пошёл вниз. Смолина закрыла дверь и осталась стоять в прихожей.
Шаги дошли до площадки третьего этажа и остановились.
Стояли они там долго. Секунд двадцать, может, тридцать, за это время внизу никто не проходил, дверь подъезда не открывалась.
Потом шаги пошли дальше.
Смолина сняла с плеча полотенце и улыбнулась.
Я принял дежурство в одиннадцать вечера, прошло оно по всей форме, потому что комендант приготовился заранее.
Феликс встретил меня у стойки.
— Инструктаж, — объявил он.
— Феликс, я в этой клинике главный врач, — сказал я.
— Инструктаж проходят все, — сказал комендант. — Александр проходил, Кирилл Андреевич проходил, Екатерина Андреевна тоже. Отсутствие инструктажа у руководителя создаёт прецедент.
— Проводи, — неохотно разрешил я.
Потом стоял у стойки и слушал, как мне зачитывают порядок несения дежурства. Оставлять пост нельзя. Личный состав поднимается по тревоге в установленной последовательности. Принимать пищу вне отведённого времени дежурный права не имеет, кроме случаев, когда пищу принёс он сам.
— Вопросы? — спросил Феликс в конце.
— Ни одного, — сказал я.
— Распишитесь в ознакомлении, — сказал Феликс и указал на журнал, который непонятно как сюда притащил.
Я расписался.