Страница 34 из 77
Глава 11
Саня смотрел на карту. Ксюша держала палец на точке между полем и садоводствами и не убирала, будто от этого что-то менялось. Вопрос она задала правильный, и в этом была вся беда, потому что за таким вопросом обычно идёт паника, и в клинике она расходится быстрее любой инфекции.
— Стоп, — сказал я. — Разбираем.
Ксюша подняла голову.
— Сколько зверей поднялось той ночью по городу, мы не узнаем, — сказал я. — У нас нет способа отличить зверя, который ушёл по зову, от зверя, который удрал через дырку в заборе. Зато мы можем посчитать людей.
— Каких людей? — спросила Ксюша.
— Тех, кто их ищет, — сказал я.
Она моргнула, я заговорил дальше.
— Пропавший пет, это всегда человек с телефоном, — сказал я. — Он звонит по клиникам и пишет в местные группы. Нам нужна сводка по заявкам за трое суток.
— Я обзвоню, — вызвалась Ксюша. — Только мне же не станут рассказывать чужие обстоятельства.
— Станут, — сказал я. — Люди по пропажам делятся всем подряд, потому что надеются, что услышавший что-нибудь вспомнит. Дальше отбираешь по двум признакам.
Я взял карандаш и написал на полях карты, под своими расчётами.
— Первое, утро среды или ночь на пятницу, — сказал я. — Второе, зверь ушёл сам и на оклик не отзывался. Всё, что не сходится по обоим пунктам, откладываешь. Машины и открытые калитки не наше.
— А если совпадёт? — спросила она.
— Тогда мы узнаем новое расстояние, — сказал я.
Она уже писала в блокноте.
Я считал в это время другое и вслух не говорил.
Каждая заявка от хозяина — это точка на карте с известным адресом и временем. Десяток таких точек даёт радиус, он даёт круг, а в центре круга стоит то, что нажимает кнопку. Три луча, которые мы свели сегодня, в приличном исследовании выкинули бы как случайность.
Вторая часть расчёта была хуже. Зверей вроде Феликса и Паскаля по объявлениям никто не ищет, потому что хозяев у них нет. Химера без чипа для города не существует, и всё, что мы соберём, будет заведомо неполным.
Дверь смотровой открылась, и вошёл Денисов, застёгивая пальто на ходу.
— Я в ведомство, — сказал он. — Прямо сейчас.
— Что везёшь? — спросил я.
— Всё, — он поднял папку. — Пакет на статус, обе рекомендации и ответ на третий запрос, дописанный в шесть утра.
— Курьером быстрее, — напомнил я.
— Курьером бумаги ложатся в общую корзину, — сказал Денисов. — А если я прошу отметку о приёме на копии, у меня на руках остаётся документ с датой.
— Езжай, — сказал я.
Он застегнул последнюю пуговицу и остановился в дверях.
— Если сегодня примут, — сказал он. — аттестационную часть я закрываю, и остаётся только сама комиссия.
— Понял, — сказал я.
Про условие Дронова я в этот момент не сказал ни слова.
Уходил Денисов почти счастливым, а такое с ним случается раз в квартал. Портить это известием, что на комиссии мне придётся публично разносить действующий учебник, я до вечера не собирался.
В коридоре меня перехватила свинка.
— Михаил Алексеевич! — сказала она.
Нюша стояла посреди прохода, расставив копытца, и смотрела снизу вверх с таким выражением, с каким приходят требовать положенное по договору.
— Мне обещали статус, — сказала она.
— Обещали, — согласился я.
— Ксюша сказала, будет бумажка, — продолжала Нюша. — С тех пор прошли вечер, ночь и утро. Бумажки нет.
— Сейчас будет, — сказал я.
— С занесением, — уточнила она.
Феликс на антресоли развернулся к нам корпусом.
— Прошу разрешения продиктовать, — сказал комендант. — Формулировка готова со вчерашнего дня.
— Диктуй, — сказал я.
Ксюша села за стойку и открыла ноутбук.
— Справка, — начал Феликс. — Выдана единице «Свинья», в дальнейшем именуемой Нюша, в том, что она добровольно уступила закреплённое за ней личное помещение под развёртывание изолятора. Срок уступки, четырнадцать суток. За единицей сохраняется право на возврат помещения по истечении указанного срока.
— «Добровольно» надо, — сказала Нюша.
— «Добровольно» уже сказано, — ответил Феликс.
— Ещё про яблоко, — сказала Нюша.
— Материальная часть в справку не вносится, — отрезал комендант. — Она проходит по бухгалтерии.
— Люба! — крикнула Нюша в сторону холла. — А по бухгалтерии проходит?
— Проходит, маленькая, проходит! — отозвалась Любовь Степановна.
— Заверено комендантом учреждения, — закончил Феликс. — Дата. Подпись.
— Как ты подпишешь? — спросил я.
Комендант помолчал.
— Печатью, — сказал он. — У Ксении есть штемпель для карт.
Штемпель у Ксюши действительно был, синий, с белой лапой. Справку распечатали, шлёпнули на неё лапу и приклеили скотчем к двери бывшей студии на уровне свиных глаз.
Нюша прочитала её сама, шевеля пятачком, а после позвала Любовь Степановну и заставила прочесть вслух. На второй раз она попросила помедленнее, села перед дверью, подобрав копытца, и слушала с закрытыми глазами.
— «Добровольно уступила», — повторила она. — Хорошо звучит.
— Хорошо, — согласилась Любовь Степановна и вытерла руки о фартук. — Та ты у нас молодец, шо тут говорить.
Я взял из шкафа лоток, машинку, ампулу и пошёл в изолятор.
В бывшей студии горела одна лампа на кронштейне, и я развернул её в потолок, чтобы свет шёл отражённым.
Мшистый лежал между грелками там же, где его положили ночью, и за шесть часов сдвинулся сантиметров на десять. Миска стояла вылизанная.
Я сел на пол в двух шагах от лежанки и ближе подходить не стал.
— Ксюша, — позвал я.
Она пришла через минуту с полотенцем через плечо и, не спрашивая, двинулась к зверю по полу на коленях, потому что подходить сверху к такому пациенту нельзя.
— Ну привет, — сказала Ксюша. — Мы тебя сейчас стричь будем, ты уж потерпи.
Волна пришла сразу. Она шла от него ровным фоном всё время, и работать я мог, только держа себя прикрытым. Сейчас я приоткрылся и получил всё разом.
Ему было стыдно, что мы сидим на полу и что от него пахнет. Запах он чувствовал сам и знал про него больше моего, поэтому этот плотный глухой пласт шёл сильнее прочих. Отдельно шёл стыд за то, что я взял лоток.
Я закрылся и стал набирать шприц.
— Сначала обезболивающее, — сказал я вслух, потому что зверю полезно слышать спокойный человеческий голос. — Местное, в кожу вокруг участка. Стрижём один участок с ладонь, на сегодня хватит.
— А почему не всего сразу? — спросила Ксюша. — Ему же мешает.