Страница 4 из 17
– Над этим вопросом я немало размышлял, – ответил Уодсон. – Вот моя теория. Первоначально метеорит, должно быть, целиком состоял из уодсония, но во время своих странствий в космосе он встретил огромное количество мельчайших метеоритов – словом, космической пыли. Под действием его значительно большей массы эти частицы постепенно притягивались к нему. А масса его до прохождения через нашу атмосферу, должно быть, была колоссальной. Представь себе теперь этот огромный кусок уодсония, заключённый в плотную оболочку из бесчисленных мельчайших частиц, состоявших главным образом из железа. Затем, когда метеорит вошёл в земную атмосферу, вся эта масса начала раскаляться и в конце концов расплавилась. Уодсоний из центра начал распространяться по всей массе за счёт диффузии. Но прежде чем этот процесс успел сколько-нибудь развиться, метеорит ударился о поверхность нашей планеты и постепенно остыл, причём большая часть уодсония так и осталась на своём первоначальном месте.
– Великолепно выстроенная теория, но…
– Да, – перебил Уодсон, – это всего лишь теория, и в ней полно всяких «но». Впрочем, это не так уж и важно. Главное – сам уодсоний, который, как мне кажется, мне удалось выделить практически полностью.
С улыбкой он поднял небольшую бутылочку с притёртой стеклянной пробкой и передал её мне. Примерно на две трети она была заполнена серебристым металлом, внешне очень похожим на магний. Но на этом сходство и заканчивалось. Магний знаменит своей лёгкостью, тогда как эти полпинты или около того уодсония должны были весить почти двенадцать фунтов. От неожиданности я едва не выронил бутылочку. Уодсон улыбнулся.
– Тяжёлый? Это следствие большого атомного веса.
– А как он ведёт себя с химической точки зрения? Можно ли назвать его активным элементом?
– Довольно активным. При высокой температуре он разлагает водяной пар, а из холодной разбавленной соляной кислоты вытесняет водород. На воздухе, как видишь, он покрывается тонкой плёнкой оксида, которая препятствует дальнейшей коррозии. В этом отношении он очень похож на алюминий. Кроме того, он слегка радиоактивен. Я бы сказал, что скорость его распада примерно в десять раз ниже, чем у урана, а значит, период его полураспада составляет около пятидесяти миллиардов лет – то есть он во много раз старше нашей планеты. Несомненно, значительные количества этого элемента существуют и сейчас, но, скорее всего, искать их следует под поверхностью Земли.
Тут вошёл человек, руководивший ремонтными работами, и спросил о некоторых деталях, касавшихся восстановления дома, так что наш разговор прервался. Поскольку позже мне нужно было съездить в город за необходимыми материалами, в тот вечер я больше ничего не слышал о уодсонии, однако, после того, как я ушёл спать, мой друг продолжал работать в своей лаборатории ещё долгое время.
На следующее утро он выглядел ликующим, хотя и бледным от недосыпа.
– Я обнаружил, – сообщил он мне, – что уодсоний обладает новым и поразительным свойством, о котором я раньше и не подозревал. Полагаю, ты знаешь, что электрическое сопротивление селена меняется в зависимости от того, возрастает или убывает интенсивность падающего на его поверхность света. Это свойство находит некоторое применение – например, для автоматического включения освещения с наступлением темноты и тому подобного. Так вот, электрическое сопротивление уодсония тоже изменчиво, и совершенно случайно я обнаружил, что оно, как и у селена, зависит от воздействия электромагнитных волн. Но эти волны – не сверхкороткие световые, а имеют длину от одного до четырёх метров. Понимаешь, что это значит?
Я замешкался.
– Интересно, нельзя ли найти этому применение в радиоделе? Насколько я знаю, в последнее время проводят немало экспериментов с передачей коротких волн.
Я вопросительно посмотрел на Уодсона.
– В этом-то и идея. Понимаешь, я планирую включить уодсониевый элемент последовательно в цепь настроенного входного сигнала. Электропроводность элемента будет меняться в зависимости от мощности радиоволны. Остальное очевидно.
– Но ведь практически то же самое происходит в обычной радиолампе. Совсем небольшое изменение отрицательного потенциала сетки вызывает значительное изменение напряжения на аноде. Принцип, конечно, другой, но общий эффект тот же. Не понимаю, каким образом твой элемент собирается совершить революцию в радиотехнике.
– Ты забываешь, – ответил Уодсон, – о куда большей чувствительности моего прибора. Вакуумная лампа на самом деле довольно примитивная штука. Необходимость использовать раскалённую нить накала для получения электронного потока создаёт массу трудностей. Нить накала могло бы заменить какое-нибудь радиоактивное вещество – например, радий, ведь бета-излучение представляет собой именно поток электронов. Их можно было бы отделить от остальных лучей с помощью магнитов. Впрочем, подобная конструкция наверняка повысила бы стоимость и потому оказалась бы не слишком практичной. Но, думаю, ты сам убедишься, что уодсониевый элемент намного превосходит обычную лампу.
С этими словами он ушёл в свою лабораторию, где проводил почти всё время с момента падения метеорита.
На следующий день появился первый уодсониевый элемент. Вернувшись с уединённой утренней прогулки, я зашёл к другу в лабораторию посмотреть, как продвигаются его дела. Он склонился над чем-то на верстаке, и это занятие поглощало всё его внимание. Я окликнул его, но он, похоже, не услышал. Тут я заметил, что на нём надеты наушники. Когда я подошёл ближе, он снял их, одновременно подстраивая что-то в своём приборе.
– Ну что, – спросил я, – какие новости?
Уодсон поднял предмет, над которым работал.
– Вот, – сказал он, – это уодсониевый элемент.
Он представлял собой стеклянную трубку длиной около шести дюймов и диаметром в два дюйма. Верхний конец был вытянут в конус и запаян, а нижний сужался так, чтобы точно входить в цоколь радиолампы UX, к которому трубка была прикреплена. Внутри находилась тонкая металлическая пластинка, которая, как я предположил, была изготовлена из уодсония.
– Внутри вакуум? – спросил я.