Страница 9 из 58
У ворот снова стучали молотком. Работник, который утром спросил меня о проходе, поднял голову, но на этот раз только пожелал доброго дня.
За перевозку я отдала восемь медяков. Сундук и ящики поставили в кладовую пансиона, а сумку с тетрадью я подняла к себе. По дороге купила хлеб и съела его стоя возле окна: садиться не хотелось, я боялась, что больше не встану до вечера.
Первое помещение я нашла по объявлению у лавки тканей. Две большие комнаты на людной улице, одна над другой, отдельный вход, окна почти до пола. В нижней можно было поставить стол и принимать заказчиц. Наверху стояла кровать за выцветшей занавеской.
Я уже представляла, как разложу ткань возле окна, когда хозяин назвал цену.
— Двадцать четыре серебряных в месяц. За два месяца вперед. Залог отдельно.
Я убрала руку с подоконника.
— Мне это дорого.
Он кивнул без удивления и повел меня обратно к двери. Внизу уже ждала другая женщина с мужем; они прошли мимо меня, обсуждая, поместятся ли вдоль стены два прилавка.
На улице я остановилась перед витриной соседней лавки. В стекле отражалось мое лицо, шаль и папка под мышкой. Мне захотелось вернуться к хозяину и объяснить, что деньги у меня будут. После выплаты по договору я смогу заплатить.
Чтобы платить такую аренду, мне нужны были постоянные заказчицы. У меня еще не было ни одной. Я отвернулась от витрины и пошла по следующему адресу.
Там просили восемь серебряных. Комната находилась чуть ниже уровня улицы. Через небольшое окно были видны ноги прохожих; свет доходил только до края стола. Хозяйка зажгла лампу и сказала, что прежняя жилица прекрасно здесь устроилась.
Я достала из сумки игольник, выбрала тонкую иглу и попробовала вдеть нитку. Получилось не сразу. На темном рукаве даже у окна трудно было различить мелкие стежки.
— А выше ничего не сдаете? Мне нужно шить при дневном свете.
— Выше живем сами. Здесь обычно товар хранят, но можно и кровать поставить. У стены сухо, я проверяла.
Я поблагодарила ее и убрала иглу. Комната могла подойти кому-нибудь другому. После нескольких дней работы в ней у меня разболелись бы глаза.
До пансиона я добралась с натертой пяткой и пустыми руками. Хозяйка сидела у входа, пришивая пуговицу к детской куртке. Я остановилась рядом, ожидая, пока она затянет нитку.
— Ничего не нашли? — спросила она.
Я покачала головой и рассказала о комнатах. Она обрезала нитку, потянула за пуговицу и отложила куртку.
— Вы бы сразу сказали, что вам для работы. Рута Денс сдает в ремесленном дворе, за Красильной улицей. Там раньше модистка сидела. Только я не знаю, свободно ли еще. Она недели две назад говорила.
Хозяйка объяснила, куда идти, и предложила спросить утром: по вечерам Рута иногда уходила к сестре.
В комнате я сняла туфли и села на кровать. На пятке чулка темнело пятно; я натерла кожу сильнее, чем думала. Я намочила чистую тряпочку, приложила к пятке и осталась так сидеть. Устала настолько, что даже голод не заставлял спуститься вниз.
Хотелось рассказать кому-нибудь, как быстро хозяин дорогих комнат повел меня к выходу. Пожаловаться на второй адрес, где я не сумела сразу вдеть нитку и испугалась за собственное зрение.
Я потянулась к бумаге, собираясь написать Мире еще несколько строк, но остановилась. Первое письмо еще шло к ней. Дочь не могла сейчас утешить меня так, будто между нами ничего не изменилось.
Я убрала бумагу, попросила внизу ужин и съела тарелку супа. Потом достала рабочую тетрадь. Я помнила женщин, для которых шила, и даже некоторые платья. Там, где я сомневалась в сроке, мама ставила карандашом еще один день. Ее замечания были короткими: «Сначала примерить», «Не резать без согласия».
Я провела пальцем по полю страницы и перевернула лист.
Утром, на третий день после ухода, я пришла к Руте Денс.
Нужный двор нашелся за широким проездом между домами. С одной стороны стояли колеса под навесом, с другой виднелись два отдельных входа. Над ближним осталось светлое пятно от снятой вывески. У двери женщина в сером платье поливала из кувшина землю в большом глиняном горшке.
— Госпожа Денс?
Она поставила кувшин и вытерла ладонь о передник.
— Если вы насчет помещения, еще свободно. Подождите, ключи возьму.
Невысокая, с крепкими руками и густой сединой в темных волосах, Рута смотрела на меня внимательно. Доставая ключи из кармана, спросила, чем я занимаюсь.
— Шью женскую одежду. Хочу начать с переделок.
— Тогда смотрите на свет. Для прежней жилицы его хватало, но она больше шляпки делала. Платья иногда брала, не каждый день.
Внутри было прохладно. Два окна выходили во двор; под одним стоял широкий стол с темными следами от утюга. У стены теснились полки, за ширмой виднелось высокое зеркало. На спинке стула висел забытый кусок ленты.
Я подошла к столу и положила на него сумку. Высота была удобной. Отступив на шаг, я посмотрела, можно ли обойти его с двух сторон, не задевая полки. Потом вынула из игольника иглу.
Рута молча наблюдала, как я вдеваю нитку. На этот раз ушко было видно сразу.
— Вчера смотрела темную комнату, — объяснила я. — Не хочу работать весь день при лампе.
— Здесь до вечера светло. Зимой, конечно, раньше зажигать приходится.
Рута подняла со стула забытую ленту.
— Стол, стулья, зеркало и ширма остаются. Если вам что-то не нужно, скажите, отнесем в соседнее помещение. Оно тоже мое, там теперь переплетчик работает. Муж когда-то держал обе комнаты.
— Вы тоже переплетали?
— Я больше считала и с заказчиками разговаривала. Мужу было проще новую книгу собрать, чем попросить оплатить старую.
Она сказала это без улыбки, но я неожиданно улыбнулась сама.
— Мне знакомо.
— Тогда за собой следите. Бумагу еще можно купить в долг, а жить все равно на что-то надо.
Я подошла к зеркалу. Оно было достаточно широким, чтобы видеть платье целиком. Перед ним оставалось место для примерки. За ширмой женщина могла переодеться, не оказываясь на виду у окон.
— Прежняя жилица в прошлом месяце к дочери перебралась, — продолжила Рута. — За мебель мы с ней рассчитались. А материалы вам свои понадобятся, нитки и товар она забрала.
Я кивнула. У меня оставались запасы из дома, для первых заказов должно было хватить.
Я попробовала открыть правую створку. Она подалась туго, с коротким скрипом.
— В сырую погоду заедает, — сказала Рута. — Закрывайте сразу за обе ручки, иначе перекашивает. Я хотела попросить, чтобы подогнали, да все откладывала.