Страница 44 из 58
Мы договорились о последней примерке через девять дней, после четырех. Мира записала день на обороте бумажки от обувщика. Я объяснила, что после примерки закончу отделку и передам платье заранее: ей не придется приезжать за ним в свадебное утро.
Я обняла ее на прощание. Из свертка выглядывал носок тесной туфли. Мира поправила бумагу и отправилась к обувщику, а я еще несколько минут сидела у окна с недоеденной земляникой.
Потом убрала платье и достала письмо Рейнара.
В чайную я пришла за несколько минут до двух.
Утром работала без особенного толка. Дважды теряла конец нити, долго выбирала платье, хотя ни одно не могло облегчить предстоящий разговор. В конце концов надела то самое сине-серое и заколола волосы обычным гребнем. Гаррету я еще не рассказывала о письме. Мне не хотелось заранее разбирать с ним все, что может сказать Рейнар. Я и без того плохо спала.
На двери мастерской оставила записку, что вернусь к четырем. Прием на это время не назначала.
Рейнар уже ждал в саду. Столик стоял у стены, увитой зеленью. Рядом, через проход, сидели две пожилые женщины. Одна показывала другой маленький рисунок, прижимая его к столу ладонью. Из зала доносился звон посуды.
Рейнар встал, увидев меня.
— Здравствуй, Лидия. Спасибо, что пришла.
Я поздоровалась и села. Он подвинул мне стул, как делал много раз. От этого знакомого движения стало неприятно тесно в груди.
На нем были светлая рубашка и темный жилет. Я помнила, как выбирала этот жилет вместе с ним, как он вертелся перед зеркалом, не в силах решить, нравится ли ему.
— Чаю? — спросил он.
— Да. Без сладкого, пожалуйста.
Рейнар подозвал служанку, сделал заказ и дождался, пока она отойдет.
— Мира вчера вернулась от тебя довольная. Рассказала, что платье почти готово.
— Нам остались подол и отделка. Последняя примерка через восемь дней.
— Она его ждет.
Я кивнула. Рейнар провел большим пальцем по краю пустого блюдца.
— Ты хорошо выглядишь.
— О чем ты хотел поговорить?
Он убрал руку со стола.
— Я хочу, чтобы ты вернулась домой.
Я смотрела на него, не находя ответа.
Рейнар подался вперед.
— Я понимаю, что тогда сделал. И что ты не обязана сейчас мне верить. Но я хочу попытаться вернуть наш брак. Если ты согласишься, мы снова поженимся. Когда ты будешь готова.
За соседним столиком тихо рассмеялись. Женщина с рисунком свернула его и спрятала в сумку. Я следила за ее руками, потому что не могла сразу ответить.
— Что изменилось? — спросила наконец.
— Я ошибся.
— В чем именно?
Рейнар выдохнул, посмотрел в сторону двери.
— Я думал, что смогу вернуться к Верене и получить то, чего у нас когда-то не вышло. Что мы оба теперь другие. Что она вернулась к дочери и… — Он замолчал, потом снова посмотрел на меня. — Мне нравилось, как она на меня смотрела. Я знал, что тебе будет больно, и старался об этом не думать. Говорил себе, что после свадьбы у нас будет время все устроить. Надеялся, что ты поймешь и подождешь. Я ведь даже тогда просил тебя остаться, когда ты все узнала.
Мне стало жарко. Я сняла перчатки и сложила рядом с сумкой.
— А Верена? — спросила я.
— Я прекращу отношения с ней. Скажу ей сам. Мира сможет видеться с матерью, как и прежде, но мы с Вереной больше не будем вместе.
— Она знает, что ты предлагаешь мне снова стать твоей женой?
Он помедлил.
— Нет. Я хотел сначала поговорить с тобой.
Служанка принесла чай. Мы подождали, пока она расставит чашки и уйдет.
Я налила себе чай. Рука чуть дрожала, пришлось придержать крышку.
— Ты снова обсуждаешь будущее с одной женщиной, пока другая о нем ничего не знает, — сказала я. — Поговори с Вереной сам. Не жди моего ответа, чтобы решить, хочешь ли с ней остаться.
Под навесом почти не было ветра. Я отодвинула горячую чашку.
— Хорошо, — сказал Рейнар. — Ты права. Я должен был решить это до нашей встречи.
Он немного помолчал.
— Но я позвал тебя не только из-за того, что у нас с ней что-то не получается. — Я скучаю по тебе. Мне не с кем поговорить так, как мы разговаривали. На прошлой неделе приехал человек из загородного дома. Рассказал про старую сливу, которую все собирался срубить садовник. Она наконец дала новые ветки. Я вернулся в дом и пошел искать тебя, чтобы рассказать. Уже у лестницы вспомнил.
Я знала эту сливу. Мы однажды поссорились из-за нее: садовник хотел убрать дерево, Рейнар согласился, а я попросила подождать до следующей весны. Любила сидеть под ним в жару.
Мне захотелось спросить, много ли новых веток. От этого желания стало особенно больно.
— У нас было хорошее, Лидия. Много хорошего. Я не хочу говорить, будто все двенадцать лет были ошибкой.
— Я тоже так не говорила.
— Помнишь первую зиму? Ты отказалась ехать на вечер к нашим знакомым, потому что не знала нового танца. Сказала, что у тебя болит голова.
Я невольно посмотрела на него.
— Голова у меня действительно болела.
— А танца ты все-таки не знала.
Я помнила, как он вернулся рано, отослал слугу и отодвинул кресло в малой гостиной. Я еще сердилась на него за то, что заметил мою неловкость, а он попросил дать ему руку. Без музыки было неудобно, мы сбивались и смеялись, стараясь не разбудить Миру.
Она все равно пришла. Стояла босая в дверях и смотрела на нас сонными глазами. Рейнар взял ее на руки, а другой рукой держал меня, и мы кое-как протоптались втроем до дивана.
— Ты тогда наступила мне на ногу, — сказал он.
— Несколько раз.
Он улыбнулся. Когда-то я любила поддразнивать его, чтобы увидеть эту улыбку, услышать, как он засмеется. Я опустила глаза.
— Зачем ты мне напоминаешь?
Улыбка исчезла.
— Потому что я хочу снова жить с тобой. Я ведь умел делать тебя счастливой.
Я посмотрела на его руку у чайника. Ночью я часто искала эту руку, не открывая глаз, успокаивалась, едва находила.
Потом вспомнила, как он держал Верену за затылок. Как поднял на меня глаза, когда я вошла. Как быстро перешел к разговору о том, что нам следует сделать до свадьбы Миры.
Я убрала руки со стола к себе на колени.
— Я любила тебя, Рейнар. И те годы мне дороги. Именно поэтому мне было так больно уходить. Я столько времени не могла понять, как ты сумел все это забыть.
Он слушал, не перебивая.
— Но я больше не хочу быть твоей женой.