Страница 49 из 84
Услыхала я эти слова и тут же подскочила с лавки. Даже о сидевшей на коленях рыське позабыв. Та, конечно же, как кошкам и полагается, на лапы приземлилась, но на миг ощетинилась, фыркнула, недовольство своё демонстрируя. А мне не до этого, внутри всё рвётся прочь отсюда. Кто знает, что Артемилиан с Ренаром сделает? Был бы он в своём уме-разуме, и то беспокойно было б, а будучи околдованным?
Что я делать буду, до столицы добравшись − понятия не имею, но чую − не смогу здесь в неведении оставаться, не прощу себе, коли, не дайте боги, случится что с другом, а я помочь даже не попытаюсь.
Сознание словно пеленой накрыло. Звуки странные стали, словно я под водой нахожусь, а они извне доносятся. Окружающий мир заколыхался, будто сквозь прозрачную трубку на него смотрю. Впереди всё видно, по бокам же изображение расплывается, теряя чёткость очертаний. А из чувств − только решимость идти до конца. Вот только каким тот конец оказаться может?
− Куда это намылилась? − вопросила очутившаяся в поле зрения Катиона.
Говорить не хочется. Пытаюсь миновать нежданное препятствие. Да не тут-то было.
− Не выпущу! − глухо заявило моё препятствие.
Я справа обойти пытаюсь… Не вышло. Слева… Опять. Обратилась рыськой, прошмыгнула промеж ног, выскочила в сени, подлетаю к дверям. Вот же они… рядом… и приоткрыты так гостеприимно. Так и манят − выйди… Бросаюсь к ним. Ан нет. Меня словно мягкая, но упругая перина назад отталкивает. Ещё раз… И ещё… Ещё…
Так и билась о невидимую стену, пока туман с глаз не отступил да силы не иссякли. Упала, лежу на полу в сенях, слабость во всём теле такая, что даже «ур-р-р» сказать не могу. Вдруг краем сознания отмечаю, что ко мне тянутся чьи-то руки, и… проваливаюсь во тьму небытия.
И вновь потянулись бесконечные дни, заполненные бредом и краткими мгновениями просветлений. Причём всё, мной увиденное, принималось как данность, ничто не вызывало удивления или ещё каких бы то ни было эмоций. Я даже не ведала − знала ли я о том или этом ранее? Жаль, что я не помнила, что мне хотелось разузнать и сделать прежде. И пусть эта призрачная жизнь началась словно с чистого листа, и нет у меня ни чувств, ни эмоций, ни воспоминаний, но я понимала − было же что-то «до». Вот только права выбора, где быть, что видеть и слышать, у меня тоже не было. Но в то же время откуда-то приходила уверенность: то, что вижу и слышу − не бред, это реальность, и она важна.
Так, витая где-то в небытие, я порой оказывалась рядом с Артемилианом. Иногда он был задумчив и сосредоточен, но чаще… чаще он виделся в обществе рыжеволосой и зеленоглазой девицы. Ещё… однажды мне привиделась императрица. И она, мало того, что увидела меня, так ещё и о помощи в конце концов попросила. Но не для себя.
Дело в том, что она, вопреки тому, что брак был династическим, безумно любила своего супруга. Что и не мудрено, если вспомнить нередко мелькающего в моих видениях обольстительного голубоглазого красавца с неимоверно обходительными манерами. Императрица готовилась вот-вот отойти в мир иной, и прекрасно осознавала это. При этом дух её беспрепятственно гулял по округе, не зная стен и преград. А её супруг тем временем предавался плотским утехам, откровенно ожидая, когда же сможет уже объявить о помолвке со своей новой пассией.
В один из тех моментов, когда я вновь оказалась вынужденной свидетельницей откровенной сцены между Артемилианом и его подружкой, рядом и появился дух императрицы:
− Где это видано! − возмутилась она. − Я принцесса, пусть и не наследная, но она… она дочь обыкновенного графа! Выползла из какого-то захолустья и всё туда же! Не мог он, будучи в здравом уме, пойти наперекор многовековым традициям и устоям. Я бы поняла, реши он жениться на тебе! Но это? Его явно околдовали…
− Околдовали, − повторяю.
Это слово кажется таким знакомым… Нет, значение его, конечно же, вполне понятно, но именно по отношению к Артемилиану было нечто, с ним связанное… Словно где-то в прошлой жизни. Тут же всплывает в памяти разговор с каким-то медведеподобным мужчиной, и мой же голос произносит: «Околдовали». И словно щёлкнуло что-то внутри, и в сознание одно за одним ворвались воспоминания о былом.
− Помоги ему, − наслаивается на калейдоскоп всплывающих из памяти картин и событий голос императрицы. − Он ведь успел полюбить. От чистого сердца. Такую, какая ты есть.
− Не меня, − с грустью поправляю призрачную собеседницу. − Сестру мою.
А она в ответ взглянула грустно, да головой покачала. И только я собралась её переубедить, как та вновь заговорила:
− Пока он с сестрой твоей развлекался, у меня сердце не щемило, а вот когда тебя повстречал, оно у меня кровью изошлось. Не думаю, что он меня… что он вообще кого-либо прежде любил. И это, − она кивнула на слившуюся в жарких объятиях парочку, − явно ненастоящее, ибо вновь сердце не печалится. Вот только чую, стоит ей во власть войти, и недолог век его будет.
Столько тоски, столько грусти в этих словах было, что даже у меня внутри что-то болезненно сжалось. Вот только я-то чем помочь смогу?
− Истинное чувство сильнее заговоров, − словно мысли мои угадав, молвила императрица и растаяла в воздухе, будто и не было её.
Какое-то время я вынужденно присутствовала в комнате. Происходящее меня не интересовало, просто проносилось перед глазами, а мысли все крутились вокруг минувшего разговора. И вдруг…
Стук в дверь заглушил очередной исполненный страсти стон, вырвавшийся из уст рыжеволосой. Император тут же отпрянул от неё, словно не понимая, что вообще здесь происходит. Взглянул на сотрясающуюся от стука дверь, на притворно покрасневшую и прикрывающуюся одеялом девицу в своей постели, опять на дверь.
«И вправду, будто у него с глаз пелену сорвали», − мелькнула мысль, а видение всё не прекращается. Вот Артемилиан встал. Я аж залюбовалась его спиной, упругими ягодицами, крепкими ногами. «Прекрасен как бог» − успела мелькнуть несвоевременная мысль. Он же тем временем накинул красный с чёрной отделкой шёлковый халат. Подошёл к двери.
− Соболезную, её величество императрица почили, − молвил незнакомый мужской голос. − Распорядитесь о поминании да похоронах.
Вернувшийся в комнату мужчина был мрачен как туча и даже отдалённо не напоминал беззаботно предававшегося усладе сластолюбца, коим был считанные минуты назад.
Девица же поднялась с постели, потянулась за брошенным прямо на пол платьем, и словно бы случайно обронила покрывало, открывая обзор на своё безупречное, изогнувшееся в весьма соблазнительной позе тело.