Страница 46 из 84
И тут же в голову полезли, ну со-о-овсем неуместные мысли: вот он в тёмном углу обнимает какую-то чрезмерно надушенную дамочку. Я тряхнула головой, отгоняя странное видение. Вроде пропало. Вот же нафантазировала, это всё Даниэла виновата со своими откровениями.
Успокоилась, и по новой попыталась сосредоточиться. Тут же комната незнакомая взору предстала. Ох! Ну что за демоны! Это же спальня чья-то, а в ней всё та же парочка видится. Пытаюсь вновь стряхнуть наваждение. Да какое там! Что ж мне не везёт-то так? Как на грех, ночники их вовсе не смущают, и я вынужденно наблюдаю за хитросплетением тел. Желая отвлечься от действа, вызывающего странный жар внизу живота, пытаюсь сосредоточиться на разглядывании девицы. Огненные длинные прямые волосы, ярко-зелёные, прямо как у Ренара, глаза… руки Артемилиана на её груди…
− Демоны! − шиплю я, не в силах прервать затянувшееся наваждение.
А их жаркие стоны, как назло, становятся всё громче, объятия жарче, поцелуи откровеннее. И хотелось бы зажать уши и закрыть глаза, да тело не повинуется. Почему-то вдруг подумалось, что точно так же извивалась змеёй в его объятиях Даниэла, и ревность в груди когтистой лапой царапнула по сердцу.
Вот он уже бесстыдно накрывает губами вместилище разврата этой изнывающей от страсти рыжей стервы. Смотреть противно, а глаз не оторвать. Её руки охватывают голову любовника, прижимая её плотней. Тело изгибается, грозя переломиться, и с её распахнутых уст срывается хрипловатый протяжный стон. И этот звук, словно приказ, заставляет мужчину вмиг накрыть её тело и…
− Ур-р-р-р… − раздаётся рядом, вырывая меня из сводящего с ума видения. − Что за фантазии сестричка? − урчит в моей голове голос Даниэлы, а я даже мысленно ответить не в силах. − Пора тебя уже замуж выдавать, − ехидно хихикнула она. − Вот вернём моё тело и займёмся этим вопросом, а то фантазии у тебя, смотрю, буйные, я-то думала − ты наивная в этом деле.
Я аж вспыхнула вся от столь неожиданных обвинений. Да что б я! Вот о таком? Да никогда! Как она вообще о таком подумать могла? Это же… Это… Слов у меня нет!
А эта зараза пушистая знай себе урчит тихонечко, лапку вылизывая. Вот и как ей доказать, что у меня и мыслей таких не было! Оно само! А та лишь ехидно подхихикивает мысленно, и так обидно становится. Вскочила я, обернулась рыськой, да и бросилась прочь из дома.
На улице тишь да благодать для тайной прогулки: ни малейшего ветерка, но пасмурно, ни луны, ни звёзд, и даже моё обострённое зрение пасует. Прямо-таки затишье перед бурей. Хотя сейчас именно такая погода моему настроению более чем соответствовала.
Воздух ночной свежестью напоён. На улице ни души. Бегу вдоль заборчиков к лесу, никого не трогаю. И вдруг слышу − кто-то приглушённо стонет. Уйти бы мне, но нет. Любопытно же.
Пробежала вдоль покосившегося высокого забора, подцепила лапкой явно едва держащуюся дощечку, та и скользнула в сторону, словно приглашая: входи! Вгляделась во тьму. Двор заросший, крыша у дома прохудилась и просела местами. Хм… место-то, несомненно, давненько заброшенное. Вот и повертать бы от греха подальше, но любопытство оказалось сильнее осторожности.
Крадусь. Бесшумно переступаю лапками, ни единая веточка не хрустнула, пока к дому шла. Прислушиваюсь. Вроде б и нет никого… Хотя… откуда-то со стороны подвала едва различимо слышится чьё-то слабое дыхание. Подбираюсь поближе. Вот он и вход в погреб: одна дверца сгнила давно, вторая наискось просела вниз, проход загораживая. Но то для человека преграда, да и та несерьёзная, а мне-то пролезть мимо ничего не стоит.
Что делать-то? Теперь я отчётливо ощущаю − там кто-то есть. А ещё чую, что недолго этому кому-то жить осталось, коль никто на помощь-то не придёт. С одной стороны, понимаю, что не стоит мне туда соваться, всё равно ничем помочь не смогу, а с другой, ну как можно мимо-то пройти, зная, что могла хотя бы попытаться?
Мысленно вздохнув, собралась с силами да и прошмыгнула тенью внутрь. Запах гниения и палёной шерсти ударил в нос, заставив замереть на месте. И в этот момент из дальнего угла вновь послышался стон, сменившийся неразборчивым бормотанием. Подбираюсь поближе и…
Чем я думала, обращаясь в человека? Да ничем! Я в этот миг вообще думать была не в состоянии. Бывают такие ситуации в жизни, когда выбора не остаётся. Вот и сейчас: передо мной лежал изуродованный огнём ключ к одной из тайн, которую мы разгадать уже и не чаяли.
Руки сами легли на изуродованные огнём культи распростёртого на полу мужчины. Внутри вовсю зарождалось знакомое живое тепло. Оно бурлило, перетекало с места на место и наконец-то устремилось по рукам, и вот уж знакомая белёсая дымка, странно мерцающая в темноте, обвила собой, словно коконом, тело пострадавшего. Потом прозвучал уже знакомый хлопок, и дымка разлетелась.
Лежащий передо мной мужчина слегка пошевелился и вновь не сдержал стона. Но голос в этот раз был немного покрепче, хотя его обладатель вообще чудом до сих пор жив остался. Почитай неделя с памятного пожара минула. Тут бы и здоровый без воды и питья загнулся, а этот весь в ожогах, а нет же, цепляется за жизнь.
Вот только что делать-то? Бросать его тут однозначно нельзя. Хотя после моего вмешательства, частичное исцеление явно налицо, раны-то подзатянулись, но он вот-вот от переохлаждения и изнеможения издохнет. И самое обидное − на помощь ведь никого не позовёшь. Его быть может и не тронут, но неведомо же − почему его дом сгорел? Графские ли это проделки? Аль Рассел кому-то из односельчан дорожку перебежал? Катиона же явно запрёт меня в доме, едва о затее моей прослышит. Зато если притащить его к порогу, то там ей некуда будет деваться.
Так и решилась: подхватила исхудавшее тело некогда сильного коренастого мужчины, как мешок с мукой, на плечо, всё равно тяжело, конечно, ну да ничего, я упрямая − дойду. На улице, кажется, стало совсем уж темно, и тихо подозрительно, даже собаки не лают. Выходила со двора не таясь − через заросшую вьюнком калитку.
Вот же странность какая. Рассел же мужик? Мужик. Одёжка то его почти вся сгорела, и на плече у меня считай голый мужик, да и я не сильно одета − если кулона-то не считать, то и вовсе голая. И от прикосновения его тела к моей коже никаких ощущений. Ни стыда, ни брезгливости, ни того жара, что в присутствии Ренара или Артемилиана зарождался.