Страница 40 из 46
Её глаза закрылись. Рука, лежащая на груди Амерана, упала. Последний вдох был столь лёгким, что Амеран едва его расслышал. А потом он закричал, и крик этот вырвался из глубин земли, из глубин разбитого человеческого сердца. Никогда ещё Глоб не слышал, чтобы кто-то кричал так. Это было больше боли, это и была сама боль.
Амеран держал Саяну в своих объятиях и просто кричал. Он кричал на весь подвал, на весь город, на все небеса, которые никогда его не услышат. Он кричал, потому что это была единственная форма молитвы, которая имела смысл в этом проклятом мире. Когда крик закончился, остался только плач. И это было ещё тяжелее.
Глоб медленно приблизился к нему и положил ему руку на плечо рыцаря.
— Она хотела, чтобы ты жил, — только и сказал старик. — Не для горя. Не для траура. Она хотела, чтобы ты жил.
Амеран не ответил. Он просто смотрел на мёртвое лицо Саяны, пытаясь вспомнить её живой взгляд, её робкую улыбку, её яростный крик, когда она бежала по городу, чтобы спасти его.
— Что мне делать? — выдохнул он. — Как я могу жить с этим?
— Ты расскажешь миру правду, — ответил Глоб. — О ней. О том, что она была. Ты покажешь людям, что любовь может преодолеть даже проклятие крови. Ты станешь свидетелем её памяти, когда все остальные захотят забыть.
Амеран наклонился и поцеловал её в последний раз, в холодный лоб, в закрытые глаза, в безжизненные губы.
— Спасибо, — шептал он. — Спасибо за то, что спасила меня. Спасибо за то, что научила меня любить. Спасибо за то, что умерла, чтобы я жил.
Он медленно положил её на ткань, которую приготовил Глоб. Её лицо было спокойным, почти человеческим. Последние следы монстра исчезли, оставив только девушку — тихую, уставшую, наконец нашедшую мир.
— Похороним её здесь, — сказал Амеран, стоя над телом. — В глубине земли, где её не найдёт Орден. Где она сможет спать в тишине.
Глоб кивнул и начал готовить лён и благовония. Амеран же стоял неподвижно, глядя на девушку, которая пришла в его жизнь, как враг, и ушла, как единственная причина остаться в живых.
За окнами подвала можно было слышать далёкие звуки хаоса. Эль-Дар продолжал гореть. Соляные ямы рушились, Цитадель была поколеблена, люди бежали на улицы, не зная, что происходит. Илиас в этот момент, вероятно, пытался собрать осколки своей уходящей власти.
Но Амеран об этом не думал. Он думал только о том, как Саяна смотрела на него, когда он был в кандалах, как её золотые глаза светили надеждой в темноте. Как она бежала сквозь огонь, чтобы спасти его. Как она улыбнулась, когда поняла, что не выживет, но для неё это больше не имело значения, потому что она спасла его.
Когда Глоб закончил приготовления и положил Саяну в каменный гроб, высеченный из отколовшейся плиты катакомб, Амеран встал перед ней на колени в последний раз.
— Я не забуду тебя, — произнес он, и эти слова были клятвой, более священной, чем все обеты, которые он когда-либо давал Ордену. — Ни один день моей жизни я не забуду твоего имени. Саяна. Королева Лакари. Королева Ночи. Моя любовь.
Он повернулся и вышел из склепа. Позади него Глоб закрывал вход, заваливая его камнями и землёй, чтобы никто не посмел нарушить последний покой Саяны.
На поверхности Эль-Дар всё ещё горел. Но в подземелье, в сердце города, в его костях из камня и земли, лежала королева, которая выбрала любовь вместо вечности.