Опалённая жизнь

Глава 32. Гарри

Кабинет шефа в департаменте выглядит на удивление приветливо. Я бы даже сказал —

мило, учитывая, что примерно одна треть рабочего стола заставлена фоторамками. Три девочки в

возрасте от трех до, наверное, пятнадцати лет, очень похожие на шефа, смотрят с них. На

одном из фото изображена его жена, темнокожая женщина с широкой улыбкой.

— Она говорит, что это ее худшая фотография, — голос шефа гремит у меня за

спиной, когда он появляется в кабинете. — Знаешь, как это бывает у женщин. Они придумывают

какую-то ерунду про то, что их нос слишком большой, и верят в это. Я не понимаю, как это

может быть «худшей» фотографией, если ее улыбка такая яркая.

Я подавляю усмешку, встаю и поворачиваюсь к нему с протянутой рукой.

— Шеф Скитлер, — мы обмениваемся рукопожатием. — Спасибо, что решили уделить мне

время.

Скитлер — суровый мужчина, чей рост соперничает с высотой статуи Свободы. Даже я

со своими габаритами рядом с ним чувствую себя слегка… неуютно. Он садится за стол, и кресло

громко стонет под ним. Его массивные руки ложатся на столешницу, сминая под собой бумаги.

— Извините, — я прочищаю горло и киваю на фото. — Они просто привлекли мое

внимание.

Шеф усмехается, сцепляя пальцы в замок.

— Не извиняйся, перед ними сложно устоять, не так ли?

Что я должен ответить? Я проигрывал это собеседование в голове тысячи раз, и ни

в одной из вариаций мы с этим мужчиной не разговаривали о его жене и детях.

— Да, они похожи на вас. Особенно старшая, — я выбираю более безопасный путь,

чем признание в том, что мне сложно устоять перед его женой. Мне дорога моя жизнь, спасибо.

Шеф хмурит свои темные брови.

— Интересное наблюдение, — протягивает он. — Учитывая, что мы не кровные

родственники. Но это не значит, что не родные.

Черт, Эшфорд. Только ты мог так облажаться.

Я вдавливаюсь в кресло, мечтая слиться с ним. Воротник парадного кителя натирает

шею от того, как внезапно стало жарко, и я впервые за долгое время ловлю себя на желании

провалиться сквозь землю.

Шеф смотрит на меня еще секунду, а потом неожиданно фыркает.

— Расслабься, Эшфорд, — он откидывается в кресле, которое снова недовольно

скрипит под его весом. — Для меня честь, что эта девочка похожа на меня, если это

действительно так. Думаю, когда ты растишь ребенка с рождения, он так или иначе перенимает

какие-то твои черты.

Я выдыхаю чуть свободнее, но напряжение никуда не уходит.

— Сколько ей сейчас? — осторожно уточняю я, кивая на фотографии. Знаю, это не

мое дело, но мне интересно узнать, считает ли эта подросшая девочка, что шеф — ее отец.

Потому что мне хочется, чтобы Лео считал так же. От меня потребуется еще очень

много работы, чтобы заслужить это звание. Отца, а не лейтенанта. Думаю, первое звание для

меня намного важнее.

— Семнадцать. Отвратительный возраст, — вздыхает он. — Вчера она заявила, что

будет жить в автотрейлере, если мы не разрешим ей ездить на машине в школу. Потому что она

«не неудачница, чтобы ездить с родителями и бандой малолеток».

Я потираю челюсть, чтобы скрыть рвущуюся улыбку. Скитлер рассказывает об этом с

такой забавой, что это совсем не соответствует той суровой и вечно недовольной версии его,

которую знает весь департамент.

Он снова переводит взгляд на фото, в его глазах появляется еще больше теплоты.

— Но какой бы вредной она ни была, — отвечает он уже без прежней усмешки, — она

все равно моя дочь, а я ее отец, который будет возить ее на пассажирском сиденье до сорока

лет, если придется.

Я набираюсь смелости.

— Можно вопрос, сэр? — я дожидаюсь его кивка и продолжаю, тяжело сглотнув. — Она

называет вас «папой»?

Любопытство мелькает в глазах Скитлера, когда он внимательно изучает меня.

Парадная форма вновь кажется неуютной, но я не ерзаю. Мое сердце громко стучит в ушах в

ожидании ответа. Почему-то сейчас я переживаю намного сильнее, чем когда ехал в Миссулу,

чтобы узнать, получу ли повышение.

— Да, — в конце концов отвечает он. — Это было одно из ее первых слов. И она ни

разу не переставала так называть меня, даже когда хлопала дверью перед моим носом.

— Спасибо, — киваю я, сам не зная, за что благодарю его.

Просто кажется правильным сказать это, ведь после его истории внутри меня еще

больше укореняется уверенность в том, что Лео — мой сын. И я готов спорить до хрипоты с

любым, кто скажет иначе.

— Зачем ты здесь, Эшфорд? — на этот раз вопрос звучит в том тоне, к которому

привык весь департамент.

Я выпрямляюсь на своем месте, осознавая, что обмен любезностями закончен.

— Чтобы стать лейтенантом.

Это признание уверенно и легко вырывается из меня. Я знаю, чего хочу, и знаю, на

что способен на этой должности.

Шэф изучает меня несколько секунд, и в его взгляде лишь оценка, а не сомнение.

Не моих слов, а скорее того, что их может подкрепить.

— И почему ты думаешь, что готов? — спокойно спрашивает он.

Я делаю вдох, чувствуя, как внутри поднимается легкая нервозность, смешанная с

адреналином. Однако это не выбивает из колеи, а лишь делает увереннее.

— Потому что я умею держать людей вместе, — отвечаю я, не отводя взгляда.

Он слегка приподнимает бровь.

— Все так думают.

Я качаю головой.

— Нет, сэр. Думаю, что не все. Большинство умеют выполнять приказы. Кто-то умеет

брать ответственность. Но не каждый может сделать так, чтобы рядом с ним люди хотели

становиться одним целым.

Тишина в кабинете ожидает продолжения моей речи, но я совершенно неожиданно

осознаю, откуда во мне эта уверенность.

Не из протоколов и даже не из лекций Марка.

Она из тех дней, когда я стоял в гараже части, пытаясь заставить десяток

взрослых мужчин синхронно двигаться под музыку. Они ворчали, спорили, посылали меня к черту,

а потом смеялись и делали еще один дубль, потому что я не позволял им сдаться.

Она из того момента, когда злополучная коза с кривыми зубами стала нашим

талисманом, и вместо того, чтобы сомневаться в ней, мы начали держаться друг за друга как

команда.

Она из воскресенья, когда половина города пришла на мероприятие, которое вообще

никто не воспринимал всерьез, а в итоге люди остались, потому что возникло ощущение, что ты