Страница 85 из 105
этот чертов дым в небе испуганными глазами и все равно собирается нырнуть в него. Я боюсь за
тебя. И мне не стыдно это сказать. — Она задыхается к концу своей речи, яростно вытирая со
щеки слезу и встряхивая пальцы, будто ей ненавистны эмоции, взявшие над ней верх.
Из всех ее слов мой глупый мозг цепляется лишь за одну фразу: «испуганные
глаза». И как часто при мысли о работе, ради которой я буквально готов пожертвовать жизнью,
у меня испуганные глаза?
Лола шагает ко мне и, пока я нахожусь в плену собственных мыслей, кладет ладонь
на мою щеку. Обычно это прикосновение так сильно заземляет, что все тревоги уходят разом.
Прямо сейчас? Я чувствую себя так, будто мои легкие сжали в кулак.
Почему именно она? Почему именно она стала тем человеком, который засомневался
во мне? И почему это ощущается так хреново, даже если я сам прекрасно осознавал то, что она
сказала?
Глаза Лолы не отрываются от моих. Лео тянется и цепляется за мою шею, напоминая
мне: если сейчас я не сяду в чертову машину, то предам все, во что верил годами.
— Дело не в том, что я не верю в тебя, — тише продолжает она, словно заглядывая
в мою голову и видя все мысли. — Я знаю, на что ты способен. Знаю, что ты сильнее и смелее
большинства людей, которых я когда-либо встречала. — Она делает шаг ближе, и ее дрожащие
пальцы, опускаются мне на грудь, сжимая ткань футболки. — Мне страшно не потому, что ты не
справишься, а потому что ты будешь идти до конца, даже если цена окажется слишком высокой.
Я глубоко вздыхаю, всматриваясь в каждую черту ее лица. Мои губы за последние
месяцы изучили каждую солнечную веснушку. Сейчас хочется снова прикоснуться к каждой из них,
чтобы просто успокоить бурю эмоций внутри себя.
Улица начинает заполняться людьми, которые почувствовали запах гари, начинающий
накрывать город, как токсичный газ. Все поворачиваются на север, жужжа, как рой пчел. Потом,
как по сигналу, соседи смотрят на меня.
— Не заставляй меня делать этот выбор, Шарлотта, — качаю головой я, мягко убирая
руки Лео и целуя его в макушку. — Потому что если ты действительно поставишь на одну чашу
весов себя и Лео, а на другую… да что угодно, на самом деле — я выберу вас. А если сегодня я
выберу вас, то предам себя. Поэтому не заставляй меня этого делать.
Лола дрожит, хотя на улице стоит липкая жара.
— Я бы никогда не поставила перед тобой этот выбор, — ее рука покидает мою
грудь. — Но пообещай мне, что вернешься. Скажи мне, что мое ужасное предчувствие — просто
помутнение.
Я тяжело сглатываю, удерживая взгляд Лолы. Наверное, нужно успокоить ее и
сказать: «Я вернусь через пару часов». Но я не знаю этого. И я никогда ей не врал.
— Я сделаю все возможное, чтобы вернуться.
Лола до крови прикусывает губу, чтобы не расплакаться еще сильнее. Когда я хочу
ее поцеловать, ладонь упирается мне в плечо.
— Не целуй меня, ладно? — надломлено шепчет она. — Если ты сейчас поцелуешь
меня, я начну думать, что ты прощаешься. А я не переживу этого, зная, что даже не сказала,
что люблю тебя.
— Только что сказала, — пальцы нежно скользят по ее щеке, убирая прядь волос.
— Значит, проспойлерила, — мягко пожимает плечами она, пытаясь улыбнуться сквозь
слезы. — Но ты все равно вернись, чтобы услышать эти слова в подходящий момент. Например,
когда мы будем танцевать под дождем, как во всех этих романтичных фильмах, или смотреть на
закат. А может, тихо танцевать на кухне. Просто вернись, чтобы я снова могла прочитать тебе
книгу, а ты с нетерпением ждал бы эпилог.
Она любит меня.
Я никогда не ждал этих слов в ответ. Если
бы Лола по итогу просто позволила бы мне любить ее — я бы принял это. Но слышать от нее эти
слова, даже если она «проспойлерила» нормальное признание, позволяет впервые за долгое время
перестать чувствовать себя обгоревшим до костей. Ее «Я люблю тебя» дарит мне пламенные
крылья, как у птицы феникс.
И я готов полететь, чтобы сделать свою работу.
Горло сдавливает от поступивших эмоций. Ни разу в жизни я не уходил на вызов с
таким тяжелым сердцем. Так ощущают себя все мои товарищи, у кого есть семьи? Они тоже
разрываются на части между любовью и долгом?
Я киваю Лоле и решительно разворачиваюсь, чтобы сесть в машину. Нельзя больше
терять ни секунды. По дороге в часть я убеждаю себя, что все будет хорошо. Что мне не
страшно. И в каком-то смысле страх действительно приглушен за счет адреналина, но он все еще
цепляется когтями за каждый мой ожог
Перед тем, как покинуть часть в полном обмундировании для тушения лесных
пожаров, я задерживаюсь возле фотографии этой чертовой козы.
— Если я не вернусь, Пушинка, то это будет на твоей совести, — шепчу я.
В ответ на меня смотрит козья улыбка с кривыми зубами, и что-то внутри меня
расслабляется. Парни проходят мимо этой фотографии тоже с легкими смешками. Эта коза
каким-то образом снимает часть тревог, которые мы все, без сомнения, испытываем, даже если
отдаем себя этой профессии многие годы.
Спустя пятнадцать минут пожарный автомобиль останавливается возле северной
полосы заповедника. Марк собирает нас, чтобы раздать команды.
Мы стоим плечом к плечу, и жар от пламени чувствуется даже сквозь защиту. Он
пробирается под кожу, пытаясь напомнить о том, что я уже однажды проиграл ему. Огонь трещит,
жрет сухую траву и поднимается вверх по склону, превращая привычный спокойный лес в ревущего
зверя.
Я чувствую, как пламя смотрит на меня точно так же, как и в тот день. Смотрит на
меня, как будто узнает. И, черт возьми, я тоже его узнаю.
Но я больше не позволю ему напугать меня, ведь мне нужно вернуться домой.
— Саммерс — правый фланг, — громко говорит Марк, обводя взглядом горящие акры
леса. Дождавшись от Томаса подтверждения, он переводит взгляд на меня. — Эшфорд — левый.
Я настолько сбит с толку, что роняю крагу.
— Я еще не получил должность, разве мне можно командовать?
— То, что ее не подписали в департаменте, не значит, что ты ее не получил, — он
пронзает меня взглядом. — Попробуем еще раз: Эшфорд — левый фланг.
Я расправляю плечи, глубоко вдыхая воздух, полный гари.
— Да, капитан.
И вот так я становлюсь ответственным не только за свой страх, но и за тех, кто