Страница 64 из 105
ни разу не упомянул о своей новой должности. — Говорят, ты почти получил лейтенанта.
Гарри замедляет шаг, и я тоже не спешу. Не хочу, чтобы он вставал мне за спину в
попытке снова закрыться.
— Еще не известно, получу ли я его, — откашливается он. — Я не хотел хвастаться
и радоваться раньше времени.
— Я не вижу в этом никакого хвастовства. Ты достоин этого звания больше, чем
кто-либо.
Гарри смотрит куда-то в сторону и щурится, когда яркое солнце слепит сквозь
ветви деревьев. Именно в этот момент в кармане его штанов пиликает пейджер. Эта штука
когда-нибудь перестанет напоминать ему о том, какая ответственность лежит на его плечах?
— Эй, — я останавливаю его, хватая за руку. — Посмотри на меня.
Гарри резко выдыхает и обращает все свое внимание ко мне. Боже, смотреть в глаза
этого мужчины все равно что купаться в теплой реке жарким летом. Я обхватываю его щеки,
покрытые однодневной щетиной, и его веки тяжелеют, словно этот жест успокаивает бурю внутри
него.
— Поверь, что достоин этого, Гаррисон. — Мои пальцы все еще держат его лицо, и я
ощущаю, как под ними напрягается челюсть, как будто он сдерживает что-то, что давно просится
наружу. — Выключи пейджер прямо сейчас. Сегодня ты просто человек. Сегодня ты мой Гарри.
Его глаза темнеют, и в них появляется глубина, в которую хочется нырнуть, даже
если не умеешь плавать.
— Это не всегда про достоинство, Лола, — в его голосе появляется хрип, которого
раньше не было. — Иногда это про… выдержишь ли ты это.
Я не сразу понимаю.
— Ты о чем?
Он отводит взгляд, проводит рукой по затылку, как делает всегда, когда ему
некомфортно, и шагает в сторону, словно ему нужно пространство, чтобы дышать.
— Это не просто звание, — продолжает он уже спокойнее. — Это ответственность.
Люди. Решения, которые ты незамедлительно принимаешь. Я не могу отделаться от мысли, что
огонь выжег во мне всю смелость.
Слова тяжелым грузом ложатся между нами. Я чувствую, как внутри что-то
сжимается, подхожу ближе и беру его за руку, переплетая наши пальцы.
— Ты не обязан быть бесстрашным, — говорю мягко, пока достаю другой рукой из его
кармана пейджер и выключаю его. — Ты обязан быть человеком. И ты лучший из тех, кого я знаю,
— я слегка сжимаю его ладонь. — Даже если страх окажется сильнее тебя, ты все равно не
сможешь подвергнуть кого-то опасности.
Он глубоко и протяжно выдыхает. И на секунду его плечи опускаются, когда он
позволяет себе быть не сильным, а просто… живым.
— Ты делаешь мне комплименты, Эванс? — он подносит мое запястье к своим губам и
оставляет легкий поцелуй.
— Нет, — улыбаюсь я. — Я просто верю в тебя.
Мы продолжаем подъем уже медленнее. Не потому что устали, а потому что не
хочется спешить. Солнце начинает клониться к горизонту, окрашивая горы в теплые, почти
медовые оттенки. Ветер становится прохладнее, и я зябко обнимаю себя руками.
— Иди сюда, — тихо говорит Гарри, когда мы останавливаемся на вершине горы и
смотрим на вид, от которого перехватывает дыхание.
Он притягивает меня к себе, заключая в теплые медвежьи объятия, и я невольно
прижимаюсь ближе, утыкаясь носом в его плечо.
— Я никогда не спрашивал… — начинает Гарри так тихо, что сильный ветер на уровне
облаков, где мы находимся, частично заглушает его слова. — Но где отец Лео?
Я замираю. Внутри меня будто что-то тихо спотыкается, как я пару часов назад о
тот корень.
— Потому что тебе было не важно или потому что ты боялся услышать ответ?
— Потому что это было не моим делом. Но теперь, когда я сплю с твоим ребенком на
одном диване, то хочу знать.
Я вздыхаю, собирая мысли, как разбросанные ветром страницы.
— У Лео нет отца, — наконец говорю я куда легче, чем это ощущается. — Не потому
что он умер или исчез в какой-то драматичной истории, которую можно было бы красиво
рассказать за бокалом вина. — Я усмехаюсь, но эта усмешка быстро гаснет. — Он просто…
оказался не тем человеком, с которым хочется строить жизнь. И уж точно не тем, с кем хочется
растить ребенка. Это был быстрый и далеко не лучший секс в клубе Миссулы. — Я прижимаюсь к
Гарри ближе, пытаясь скрыть стыд, окрашивающий мое лицо. — Это не была большая любовь. Даже
не маленькая, если честно. Это скорее стало попыткой почувствовать себя нужной. Или
свободной и особенной. Или хоть какой-то.
Я качаю головой, слегка морщась от собственных слов. Не знаю, как Гарри
отреагирует на это. Мои родители и друзья знают лишь то, что отец Лео не хочет участвовать в
его жизни. Я наотрез отказывалась говорить о той ночи хоть с кем-то. Но вот я стою на
вершине горы и открываюсь мужчине, который слишком мне нравится, чтобы признаваться ему в
случайном сексе.
— В итоге получился Лео. И он — единственное, что в той истории было
по-настоящему правильным. Я сообщила о ребенке, скажу больше, я до сих пор отправляю каждый
месяц фото Лео его «отцу», чтобы моя совесть была чиста. Но, видимо, не в каждом сердце
может проснуться любовь к ребенку. Даже если этот ребенок твой. — Пауза повисает между нами.
Наконец-то я набираюсь смелости и поднимаю взгляд. — Теперь твоя очередь. Ты жалеешь, что
спросил?
Гарри смотрит на меня так, будто я сказала самую глупую вещь на свете. В его
глазах нет осуждения, которое я не раз встречала у многих жителей Флэйминга, когда они
понимали, как именно появился Лео.
— Нет, — качает головой он. — Как я могу сожалеть о том, что ты доверилась мне?
Ты не можешь себе представить, как долго я мечтал стать тем человеком, с которым ты сможешь
поговорить обо всем.
— И как долго?
Все еще прижимаясь к крепкой груди, я провожу ладонью по его шее, покрытой
мурашками. Ветер на этой вершине ледяной и безжалостный, но этот мужчина продолжает отдавать
мне тепло, хотя сам мерзнет.
Гарри опускает на меня взгляд, его глаза в свете закатного солнца отливают
янтарем.
— Если я скажу, что с того момента, как ты начала выговаривать букву «р» в моем
имени, ты поверишь мне?
Из меня вырывается скептический смешок, но искренность в глазах Гарри говорит о
том, что он не шутит. Когда я хочу сказать, что он давно мог хотя бы намекнуть, что я